akhbaron1962: (осень)
Из статьи "Бедная племянница", комедия в двух действиях, соч. И.Л.Г."

Многие думают, что бесплодие современной "изящной словесности" оттого происходит, что никакого литераторам поощрения нет. Это правда.
-- Из-за чего трудиться? -- спрашиваю я иногда самого себя, -- из-за чего убиваться? Будешь писать хорошо, будешь писать дурно -- все в том же ранге останешься; будешь ставить знаки препинания, где следует, или станешь допускать в этом деле лирический беспорядок -- все-таки генералом не сделают. Господи! Хоть бы масличные ветви, что ли, в руки дали! да так, чтобы и ходить с ними, и не сметь бы их прятать! или шпагу бы на правую сторону привесили, или воротник такой: сова - лира, сова - лира, лира - лира - лира, а в середине опять сова; мудрствует - поет, мудрствует - поет, поет - поет - поет и опять мудрствует! Возьмите хоть то в расчет: теперь является литератор в дом, где имеются богатые невесты,- никто и внимания на него не обращает, а тогда, как бы с масличною-то ветвью в руках... вот уж подлинно бы разахались!
Вообще я об этом предмете много думал и пришел к заключению, что без поощрения никак нельзя.
Много у меня на этот счет проектов в голове: отчего ж не сообщить их читателям?
Во-первых, можно было бы учредить "постоянных меценатов"... Теперь, если литератор находится в горести, если он негодует на мир, если он, одним словом, не знает, куда деваться с тоски,- куда он обратится? единственное для него убежище - танцкласс... Поймите, как это вредно! А тогда он прямо пойдет к меценату, выплачет у него на груди свое горе - и возвратится домой веселый!
Во-вторых, если б не нашлось таких лиц, которые добровольно пошли бы в меценаты, то можно бы эти должности сделать обязательными, наравне с прочими городскими должностями. А для поощрения этих меценатов можно бы и для них двух-трех меценатов сделать, на груди которых и они могли бы выплакать свое горе.Или знак отличия какой-нибудь дать... какой бы, например? Ну, например, хоть белый колпак...
В-третьих, если бы и этот проект оказался непрактичным, можно бы должность меценатов возложить на квартальных надзирателей, которые входили бы в квартиры литераторов, смотрели бы, прилежно ли они занимаются, не увлекаются ли малодушеством, поощряли бы, понуждали бы... Это уж так просто, что даже изумительно, как никому в голову до сих пор не пришло. Впрочем, нет - пришло: по крайней мере, нечто подобное нам рассказывал в "Петербургских ведомостях" господин Громека про одного квартального надзирателя, заведывающего искусствами в доме Шамо, близ Семеновского моста...
В-четвертых, можно бы купить дом кн. Вяземского на Сенной и подарить его литературе...
В-пятых, можно бы в Летнем саду ристания какие-нибудь устроить.
В-шестых,можно бы поручить господину Семевскому водить литераторов по праздникам по Петербургу и показывать: вот тут блвженныя памяти императрица Анна Ивановна, а тут блаженныя памяти императрица Елизавета Петровна...
Можно бы на Адмиралтейской площади столб, обмазанный мёдом, поставить...
Можно бы возобновить инспекторский департамент гражданского ведомства...
Можно бы и опять закрыть инспекторский департамент гражданского ведомства, а литераторам по этому случаю назначить значительные пожизненные пенсии...
Можно бы, вместо одного театрального комитета, учредить таковых два...
Можно бы отличившегося литератора пустить на полчаса в кладовую императорского кабинета, выбирай, дескать, что хочешь! Разинет рот - а ничего не выберет! Ну, сам виноват!..
Можно бы отличившегося литератора пустить в магазин ювелира, занимающегося производством орденов - выбирай, дескать, что хочешь!
Да и мало ли что можно было бы сделать!
Главное дело, чтобы литература понимала, чтобы литература чувствовала! Ну и еще, разумеется, главное, чтобы рядом с системою поощрений существовала и соответственная система наказаний. Без этого тоже нельзя.
akhbaron1962: (осень)
Тимур Кибиров

ЛЮБОВЬ, КОМСОМОЛ И ВЕСНА

Д. А. Пригову
Отечество, предание, геройство . . .
С. Гандлевский

1.

Они сидят в обнимку на тачанке.
Она в кожанке старой, в кумачовой
косынке, но привычно протянулись
девические пальцы к кобуре.
А парень в гимнастерке, побелевшей
под солнцем полуденным в жарких схватках.
Буденовка простреленная, чуб
мальчишеский кудрявый, а рука
в бинтах кровавых, но рукой здоровой
он нежно плечи девичьи обнял.
А за спиной у них клубятся тучи,
зарницы блещут. Черные бароны,
бароны Врангель, Унгерн, атаманы
Семенов и Тютюник, и Фаина
Каплан, и бурнаши, и ненавистный
Колчак, Махно, разруха, саботаж.
Клубятся тучи, воют злые ветры.

А перед ними светлая заря -
в коммуны собираются крестьяне,
и золотятся нивы, и Буденный
на вороной кобыле выезжает.
И светятся хрустальные дворцы,
оркестры духовые, и рабочий
командует блестящею машиной
в спецовке белоснежной по эскизам
Лисицкого и Родченко. И Троцкий
краснознаменный, вдохновенный Троцкий
приветствует бойцов. И добивают
последних буржуев на Амазонке
отряды Коминтерна. Первомай
сияет над землей. Аэропланы
и цеппелины в воздухе летают,
летают Циолковского ракеты,
и в магазинах разные колбасы!

Они сидят в обнимку на тачанке,
они в обнимку тесную читают,
читают по складам они “Задачи
Союза молодежи”. И заря
встает над обновленною землею.

2.

Они сидят в обнимку на скамейке
у вышки парашютной в людном парке.
Девичью грудь обтягивает плотно
футболка со значками ДОБРОЛЕТа,
и ДОБРОХИМа и БГТО.
На парне китель белый и фуражка,
и блещут сапоги на жарком солнце,
и вьется чуб кудрявый, и рукою
он нежно плечи девичьи обнял.
А за спиной у них клубятся тучи,
зарницы блещут. Кулаки стреляют
по освещенным окнам сельсовета
и по избе-читальне. Динамит
под каждой шпалой и под каждой домной
таится, и к бикфордову шнуру
уже подносят спичку, озираясь,
вредители в толстовках и пенсне.
И ненавистный Троцкий источает
кровавую слюну. И белофинны.
Клубятся тучи. Воют злые ветры.
А перед ними светлая заря -
в колхозы собираются крестьяне,
и золотятся нивы. И Буденный
на вороной кобыле выезжает.
Высотные возносятся дома.
И песни Дунаевского, и с песней
рабочий планы перевыполняет
и получает орден. Балерина
вращается. Фадеев пишет книги.
Все получают ордена. И Сталин
краснознаменный, вдохновенный Сталин
приветствует танкистов. Над планетой
летает Чкалов. Летчики - пилоты
и бомбы-самолеты. Чук и Гек
летят на Марс на помощь Аэлите.
А в магазинах разные колбасы.
Они сидят в обнимку на скамейке,
они в обнимку тесную читают
весь "Краткий курс истории ВК
П/б/". И конспектируют. Заря
встает над обновленною землею.

3.

Они сидят в обнимку на ступеньках
студенческого общежитья. В брючках,
на шпильках тонких девушка, а парень
в ковбойке побелевшей от целинных
ветров, кудрявый, непокорный чуб
ему мешает, и одной рукою
он нежно плечи девичьи обнял.

А за спиной у них клубятся тучи.
Зарницы блещут. Ленинские нормы
партийной жизни нарушают люто
перерожденцы в форме ГПУ,
стиляги и живаги выползают
и кока-колой отравить грозятся
парнишек и девчат. За океаном
СЕАТО, СЕНТО, НАТО, АСЕАН,
и Чомбе, Франко, Салазар, и венгры
контрреволюционные, и нео-
нацисты, реваншисты, куклуксклан,
и Сталин ненавистный, и джазисты,
баптисты и примкнувший к ним Шепилов.

А перед ними светлая заря -
в совхозы собираются крестьяне,
и золотятся нивы, и Буденный
на вороной кобыле в кинофильме.
И светлые, просторные дома
без всяких там излишеств, и играет
оркестр эстрадный Пахмутовой песни.
Рабочий весь в нейлоне и болонье
комбайны собирает для уборки
по всей планете кукурузы доброй.
Бренчит гитара у костра. Никита
Сергеевич Хрущев на Мавзолее
приветствует посланцев всех народов
в году 80-м, в коммунизме.
И денег нету. И взмывают ввысь
в туманность Андромеды экипажи.
И в магазинах разные колбасы.

Они сидят в обнимку на ступеньках,
они в обнимку тесную читают
ХХП-го съезда материалы.
И обсуждают горячо. Заря
встает над обновленною землею.

4.

Они сидят в обнимку на собраньи
отчетном ЖСК. В костюме брючном
кремпленовом она, а он в двубортном
венгерском пиджаке и в водолазке.
Он обнял плечи девичьи. И все же
там, за спиной у них, клубятся тучи,
зарницы блещут. Китаезы лезут
на наш Даманский, сионисты лезут
на наш Египет, и чехословаки
на весь соцлагерь руку занесли.
И янки не желают ни в какую
гоу хоум! И еврей неблагодарный
в ОВИР стремглав несется. Ненавистный
волюнтарист Хрущев ЧК родную
обезоружил. Би-Би-Си визжит.
И Сахаров войной грозит Отчизне.
Клубятся тучи. Воют злые ветры.

А перед ними светлая заря -
крестьяне собираются освоить
методу безотвальную, бригадный
подряд, и осушаются болота,
и золотятся нивы, и Буденный
на вороной кобыле в снах мальчишек.
С улучшенною планировкой, с лифтом
возводятся дома. Ансамбль играет
мелодью в современных ритмах. С новым
рацпредложеньем выступил рабочий
и награжден, и трижды награжден,
четырежды наш Брежнев вдохновенный.
Приветствует он всех и всех целует.
Летят ракеты на Венеру раньше
американцев. И веселый БАМ
планету опоясал, и планета
в цветах встречает светлый Первомай.
А в магазинах разные колбасы.

Они сидят в обнимку на собраньи,
они в обнимку тесную читают
Доклад на съезде XXV-м или
XXVI-м. Заря, заря встает
над обновленной Малою землею.

5.

Они сидят в обнимку на Арбате.
Она в варенках кооперативных.
Он - в фирменных. И в туфлях “саламандра”.
Чуб непокорный. Бритые височки.
Он нежно плечи девичьи обнял.
А за спиной у них клубятся тучи.
Зарницы блещут. Времена застоя
марксизм животворящий извращают,
и бюрократы, взяточники, воры,
и пьяницы, и даже наркоманы,
и мафия, комчванство, долгострой,
и формализм, и узкие места.
и национализма пережитки,
и экстенсивный метод и другие
явленья негативные, и Брежнев,
всем ненавистный, и овощебазы,
и министерства, ведомства и главки!
Клубятся тучи. Воют злые ветры.

А перед ними светлая заря -
крестьяне собираются семейный
подряд внедрять. И золотятся нивы.
Рабочий за компьютер персональный
садится. И повсюду МЖК
растут. Играют смелые рок-группы.
И КСП играет. И Буденный
злым “Огоньком” разоблачен уже.
С телеэкрана Михаил Сергеич,
краснознаменный, вдохновенный, мудрый,
приветствует прорабов перестройки,
и вся планета слушает его,
и тоже перестраиваться хочет,
и всюду замечаются подвижки,
и новое мышление растет,
и мышление новое, и дальше, .
все дальше, дальше! Ельцин дерзновенный,
знамена, кока - кола, твердый рубль!
И в магазинах разные колбасы!

Они сидят в обнимку на Арбате.
Они в обнимку тесную читают
"Детей Арбата". Светлая заря
встает над обновленною землею.
И Ленин жив. И сладок поцелуй
девичьих губ. И Ленин жив! И будут
колбасы в магазинах, а в сердцах
любовь и пламень молодости нашей!
akhbaron1962: (осень)
Уже все сказано - в который раз убеждаюсь.

***

Есть три эпохи у воспоминаний.
И первая - как бы вчерашний день.
Душа под сводом их благословенным,
И тело в их блаженствует тени.
Еще не замер смех, струятся слезы,
Пятно чернил не стерто со стола -
И, как печать на сердце, поцелуй,
Единственный, прощальный, незабвенный...
Но это продолжается недолго...
Уже не свод над головой, а где-то
В глухом предместье дом уединенный,
Где холодно зимой, а летом жарко,
Где есть паук и пыль на всем лежит,
Где истлевают пламенные письма,
Исподтишка меняются портреты,
Куда как на могилу ходят люди,
А возвратившись, моют руки с мылом,
И стряхивают беглую слезинку
С усталых век - и тяжело вздыхают...
Но тикают часы, весна сменяет
Одна другую, розовеет небо,
Меняются названья городов,
И нет уже свидетелей событий,
И не с кем плакать, не с кем вспоминать.
И медленно от нас уходят тени,
Которых мы уже не призываем,
Возврат которых был бы страшен нам.
И, раз проснувшись, видим, что забыли
Мы даже путь в тот дом уединенный,
И задыхаясь от стыда и гнева,
Бежим туда, но (как во сне бывает)
Там все другое: люди, вещи, стены,
И нас никто не знает - мы чужие.
Мы не туда попали... Боже мой!
И вот когда горчайшее приходит:
Мы сознаем, что не могли б вместить
То прошлое в границы нашей жизни,
И нам оно почти что так же чуждо,
Как нашему соседу по квартире,
Что тех, кто умер, мы бы не узнали,
А те, с кем нам разлуку Бог послал,
Прекрасно обошлись без нас - и даже
Все к лучшему...
akhbaron1962: (water)
* * *
***

Я записную книжку потерял.
А в книжке был серьезный матерьял.
Она весьма непрочною была,
Но в ней любовь за строчками жила.
...Что листопад в страничках насорил,
Что невпопад я сам наговорил.
Что ночь нашла. Что вьюга намела.
И телефонов чьих–то номера.
Там расплывались строчки от дождя,
За перегиб странички уходя.
Была и еретическая блажь,
Какая? — трудно вспомнить, но была ж.
И лист сухой, зеленый там шумел
Мне одному. Беззвучно. Как умел.
Забыл стихи. Забыл наметки тем.
И телефоны канули совсем.
Один я помню. Но не позвоню.
Что я звоночком этим изменю?
Ведь жаль не книжки, а минувших жаль
Минуток, суток. В том–то и печаль.
Сухого тополиного листа,
А не любви, что так была проста.
Жаль, что грущу, как признанный поэт,
Не о свиданьях, а о смене лет.
Жаль, что назвал все это — матерьял,
Что не нашел стихи, а потерял.

1980

* * *

Так был этот закат знаменит,
Что все галки — о нем, про него...
Нет, не могут стихи заменить
Ни тебя, ни меня, никого.

Ты ушла. Я остался один
С бесконечностью прожитых лет
И с одной из московских картин,
Прочно вбитой в оконный багет.

Так был этот закат знаменит,
Что все стекла, все крыши — к нему...
Нет, не могут стихи заменить
Настоящей любви никому.

1983
akhbaron1962: (water)
Чем неугоден Джонни Депп Ванессе Паради?
Он зарабатывал на хлеб, а ты сиди, роди...
Мы знаем все твои дела и песни заодно.
Ведь до него ты кто была? — нимфетка из кино!
Теперь ты вечно на виду и хочешь перемен.
Он сделал из тебя звезду, поднял тебя с колен...
Кто ты такая?! Срам один. Не Пугачева, чай.
Пусть он увлекся Евой Грин — а ты терпи, прощай!
Сходи к гадалке, наконец, не парься, травы пей...
Дитям же нужен же отец, хотя бы Воробей!
Пускай вы даже две звезды, известные везде, —
Не выносите из избы, держите все в избе!
Пускай он трижды Воробей, но все ж таки не враг.
У нас две трети всех семей живут примерно так.
akhbaron1962: (зимняя)
Не оставляет это чувство.
И как всегда - Д. Быков пишет о том же. Мы с ним живем параллельно, ощущаем одно - я давно заметила это. Я вхожу в какое-то состояние, ощущение - и тут же у него читаю об этом. Вот не удержалась - приведу довольно длинную цитату из последнего романа "Икс", ради которой и стоило его прочесть - "Тихий Дон" я не читала и мне, честно говоря, по фигу, кто его написал. А настроение, ощущение "теперь все есть, а уже ничего не надо" - это важно. Оно сейчас у многих, мне кажется.

" Дивно ясной, солнечной и долгой запомнилась жителям средней России последняя предвоенная осень, словно заранее все знавшая и желавшая побаловать напоследок всех, кто умрет так скоро, так страшно, а если не умрет, то лишится крова, любимых и себя прежнего. И такая была несказанная печаль в этом тихом лиственном облетании, в ярко-синем небе, в сухой ломкой траве, в полете последних крапивниц и шоколадниц, что все иные чувства из души светлоглазого и строгого пассажира, сошедшего в Туле с трехчасового московского поезда, она мгновенно вытеснила.
Он прошел пешком через центр, не задержался в заводских районах – Штыковая, Патронная, – и спустился к Оке, в лабиринт старых улочек почти сельского вида. Дома тут были большей частью двухэтажные, а то и вовсе скромные халупы того неопределенного цвета, какой бывает у русских деревянных домов на восьмом десятке жизни, когда, бесконечно перекрашиваясь и уже не надеясь никого обрадовать своим видом, стоят они, храня отпечатки всех покрасок, и обретают наконец серебристо-серый с оттенком старческой розовости, словно вывернутые веки у нищего; таковы же бывают и русские лица, которым пришлось сменить с десяток выражений, от угодливого до грозного и обратно, и теперь, в умиротворенный прощальный день, проступило на них то единственное, которое и есть последняя подлинность. Трудно назвать эту основу здешнего характера, ошибочно принимаемую иными за покорность и даже кротость, а между тем это лишь бесконечная тоска существ, перепробовавших все и понявших, что переменить ничего невозможно. Ничего другого не будет, кроме как вот так; и если им повезло не самоуничтожиться под какой-нибудь очередной Ракитной, они сидят на старых лавках либо завалинках и провожают выцветшими глазами такого же светлоглазого прохожего, до которого, в сущности, им нет никакого дела.
Он прошел Садовую, Краснознаменную, странную Мастерскую – окраины, тающие, растворяющиеся в заокских лесах, лугах и прочей природе, как сказал бы его любимый собутыльник, такой же светлоглазый, все повидавший и ничего не изменивший южнорусский уроженец. В этих промежуточных, полусельских-полугородских домах жили промежуточные люди, не заводчане, не поселяне, кустари-одиночки, огородники и ремесленники, так хитро проникшие в щель между мирами, что додавливание их всегда оставалось на потом, а потом всегда что-нибудь случалось, и на них опять не хватало времени, сил, свинца и олова. Больше года искал прохожий двух стариков, проживавших на улице красного героя Смирненкова, сменившей за тридцать лет третье название, потому как предыдущий красный герой Валухин оказался впоследствии троцкист; за всеми этими переменами фамилий, названий и правил хорошего тона как же отыщешь двух стариков, которым ты уже, в сущности, никто? Даже помощь товарища Аркатова, видного организатора всеобщей переписи, сильно напоминающей инвентаризацию кладовой перед решающим обедом, сработала лишь летом, когда во всесоюзной адресной службе совершенно бесплатно изыскали адрес подходящего по возрасту пенсионера Валериана Ильича с супругой Ириной Николаевной.
Прохожий нашел когда-то лиловый, а может, коричневый, ныне же серо-бурый домишко посреди клочка сухой песчаной земли с грядками мальв и табака. У ворот сидел старик в ветхой соломенной шляпе. Прохожий поздоровался и предложил закурить. Старик посмотрел недоверчиво, но папиросу взял.
– От сына вашего вам привет, Валериан Ильич, – сказал прохожий.
– Давно пропал, – глухо ответил старик. – Говорят, большой человек стал. А может, умер.
– Здравствуй, отец, – сказал прохожий.
Отец взглянул на него и не удивился.
– А и правда, – сказал он ровно. – Здорово, Алексей. Что, большой человек стал?
– Да так, – неопределенно ответил сын.
– Что ж пропал-то?
– Ранен был, болел. Память потерял.
– Многие теряют-то, – заметил отец сочувственно и даже одобрительно. – Я тоже плохо все помню. Это сколько ж ты лет пропадал?
– Двадцать будет, – сказал сын.
– И как же ты?
– Подобрали добрые люди, чужое имя дали. Я с ним пообвыкся.
– И чего ж, не помнил ничего? – спросил старик без удивления.
– Ну как, помнил чего-то… Но мне, отец, нельзя помнить-то было.
– Да и я уж много не помню, – опять сказал отец. – Ростов забыл почти.
– А мама где, отец?
– Мама к соседям пошла. Придет счас. Или сходи за ней.
– Не надо. – Сын присел рядом с отцом на скамью. Проступило в них сходство, да наблюдать было некому. Оба были смуглолицые, светлоглазые, пустые и светлые были их глаза, у сына тоже начинали седеть усы, а руки были меньше отцовских и мягче. – Не хочу, чтоб знали тут. Не надо.
– А и то, – сказал отец и после молчания добавил: – Сапожничаю вот.
– Ну и я вроде того. Я денег привез.
– Хорошо, спасибо, – сказал отец. – Вообще все есть так-то. Сейчас появилось все, это раньше не было. Мать придет, супу поешь.
– А что Оля, отец? – спросил сын.
– Оля померла в Ленинграде, в Ленинград поехала и померла.
– А помнишь, Анна, Анна такая была, я привозил ее в шестнадцатом году?
– Анну помню, – твердо сказал отец. – Помню, была. Так она была у нас.
– Когда? – спросил сын, стараясь ничем себя не выдать.
– Так лет пять назад. Она и сказала, что ты жив, большой человек стал.
– А сама потом куда?
– Не знаю, адреса не оставила. Она замуж вышла. Она у нас еще в Тамбове была.
– Что ж ты в Тамбове делал?
– А у брата жили, дядьки твоего. Его сын женился потом, мы в Тулу съехали, тут у матери двоюродная сестра. Она померла потом. Много померло.
У прохожего мелькнула мысль – уйти, не дожидаться матери, но мысль эта была подлая, не для того он так долго искал ее. И он сидел на лавке, чужой человек, с чужим, в сущности, стариком, с которым и говорить было не о чем, потому что, побывав приказчиком и хозяином собственного дела, он побывал потом беженцем, конторщиком, плотником и вот сапожником, и ни одна его новая жизнь не была настоящей, а настоящую он забыл. И когда мать в тесной, нечистой комнатке кормила его супом, гость напрасно искал следы детства, вещи оттуда – ни одной не было. Мать сидела напротив и сухими глазами смотрела, как он ест. На улице все сильней припекало, есть ему не хотелось. В комнате много было мух.
– Мама, – спросил он, – а помнишь, конь у меня был деревянный, рыжий? Седло зеленое?
– Не помню, – сказала мать. – А, был, да.
– Прости, что я не писал, – сказал гость. – Я двадцать лет почти не помнил ничего.
– Я ждала, ждала, – сказала она, – потом перестала.
– Я денег привез, буду присылать, – сказал сын.
– Ах, да что, – сказала она. – Нам много ли надо?
Он искал хоть тень былой интонации, хоть голос, хоть что-то от ее прежнего запаха, – но ничего не было, все было другое. Какую же вам книгу, подумал он, какую еще книгу? Что можете вы сделать с этим? Он не знал, к кому обращался, а «это» было слишком велико и вместе с тем слишком понятно, чтобы его разъяснять. Вообще ничего не надо было больше разъяснять, и ничего не было нужно.
– Я денег пришлю, мама, – сказал он.
– Да ничего не надо, все есть. Ты раньше бы писал, – сказала она, – я раньше ждала, а ты не писал, я перестала. Мне друг твой написал, убили тебя. Но я ждала, потом только перестала.
– Я книгу допишу, пришлю, – сказал гость.
– Допиши, – сказала она, – пришли. Сосед говорил, будто с портретом напечатали, будто похож. А я смотрела – не похож. Глаза другие, весь другой.
Эммаус, вспомнилось ему. Апостолы не узнали его по дороге в Эммаус. Между тем он был тот же самый, просто умер, но ведь жизнь на этом не кончается.
– Пумпончик, – сказала мать. Он вспомнил: до шести лет был пумпончик, шапочка голубая с пумпончиком. Ничего больше не осталось, и пумпончика давно не осталось.
– Пойду я, – сказал он.
– Женился? – спросила вдруг мать.
– Женился.
Он достал фотографию Манюни с сыном, держащимся за ее юбку, и дочкой на руках.
– А хорошие какие, – сказала мать, но в гости привезти не попросила.
– Я приеду еще.
– Приезжай, конечно, – сказала она. – Ты слышал, Оля умерла?
– Да, отец сказал.
– В Ленинграде.
– Да.
– Тогда не было ничего, – сказала она, – теперь все есть.
– Да, теперь все есть".
akhbaron1962: (Растерянный котик)
Сегодня был хороший день: идти никуда можно не, в бассейн не пошла из-за простуды, запланировано было целый день тщательно учить идиш, ибо пройдено всего было много весьма: трех- и четырехзначные числа, время по часам , да еще - самое страшное - прошедшее время, которое у евреев галутных образуется, естесс-но, через ж...
И вот я неспешно пила чай с молоком, читала "Русскую жизнь", светило солнце... Я стирала кофточку, копошилась по дому, котики спали и просыпались, времени было сколько хочешь, я садилась за стол, записывала в тетрадки слова, переводила предложения, отдыхала...
И поняла, что вот это - самое лучшее для меня: когда дело есть, но спешки нет; сколько угодно времени на дело и безделье.
Больше, пожалуй, не буду ходить на концерты Л. Больно все у нее благостно. И одинаково. Ни Гумилев, ни Ахматова благостными не были. Не были романтичными поэтичными возлюбленными под сенью струй и царскосельских лип. И нечего благостно журчать их тексты на один мотив под засыпание бабушек в зале с тяжелыми деревянными дверями. И нечего туда ходить. Какими угодно, но НЕ благостными и НЕ поэтичными. Тем паче Цветаева. И Ахмадулина.
Под журчание Л. открыла, что "В ремешках пенал и книги были..." и "Отнятая у меня. Ночами..." - написаны одним размером. И, кажется, даже в обоих по два четверостишия? И тогда ясно, что сознательно сместил Тарковский синтаксис относительно ритма, эти перескакивания слов в следующую строку - означают смятение, не помещающееся в слова и в ритм... А второй куплет уже без этого обошелся, между ним и первым как бы прошло время, герой пережил смятение (да и было оно скорее у героини) и теперь размышляет, как бы сложить заклятье. Великие стихи, а история банальная: жена приехала в Среднюю Азию, где у поэта случился роман, и забрала его. О эти прижизненные вдовы! За редкими исключениями только они могут сосуществовать с Художниками, ибо НЕ существуют, не переживают, сверхценность у них иная: посмертные сливки. Но ведь обеспечивают тыл. Спасибо им. И за стихи, по большому счету, тоже им спасибо. На троих сообразили, получается: Поэт, Она и жена.

***(отнятая у меня, ночами) (А.Тарковский)

Отнятая у меня, ночами
Плакавшая обо мне, в нестрогом
Черном платье, с детскими плечами,
Лучший дар, не возвращенный Богом,

Заклинаю прошлым, настоящим,
Крепче спи, не всхлипывай спросонок,
Не следи за мной зрачком косящим,
Ангел, олененок, соколенок.

Из камней Шумера, из пустыни
Аравийской, из какого круга
Памяти - в сиянии гордыни
Горло мне захлестываешь туго?

Я не знаю, где твоя держава,
И не знаю, как сложить заклятье,
Чтобы снова потерять мне право
На твое дыханье, руки, платье.

1968

Оказалось, видите, 4 куплета. Чередуются "сбоящие" - 1-й и 3-й - и "правильные" - 2-й и 4-й. "Ангел, олененок, соколенок"... Интересно, в ахматовском стихе - "лебеденок". Просто потому, что эти слова уменьшительные ложатся хорошо в 5-стопный хорей?
akhbaron1962: (Новогодний)
Оригинал взят у [livejournal.com profile] borkhers в С Праздником!
крещение


***

Свята вода и с ней весь мир подводный,
шары из рыб, кораллы и моллюски,
прозрачный осьминожка беспородный,
креветки и медуз огромных сгустки,
все скопище - до мелкого планктона.

Свята вода в трубе водопроводной -
откроешь кран - и не услышишь стона:
прольется благодать струей холодной.

Омой лицо и может быть прозреешь,
и все хворобы облегчатся разом.
А то смотри - как быстро ты стареешь,
спина согнулась, помутился разум.

Кто, глядя на тебя сегодня, скажет,
что это тело тоже было храмом?
Как празднует народ, тебе покажет
негодный телик с выпуклым экраном:

ныряет, не забыв перекреститься,
плечистый парень в ледяную прорубь...

Ни на кого не хочет опуститься,
кружит, кружит под небом белый голубь.

(2011)

akhbaron1962: (Новогодний)
Оригинал взят у [livejournal.com profile] jewsejka в Дмитрий Быков (комментарий) // "Сноб", 22 июля 2011 года

Рейтинг 100 лучших поэтических произведений, созданных на русском языке


Amеrican Film Institute (AFI) каждый год публикует список ста лучших фильмов, снятых за всю историю американского кинематографа.С одной стороны, глупо расставлять произведения искусства по строчкам в рейтинге — как спортсменов на пьедестале (первые три места: 1 - «Гражданин Кейн», 2 - «Крестный отец», 3 - «Касабланка»). С другой стороны, это отличный ресурс для любителей кино, а для AFI — трафик на сайте.

Поскольку на «Снобе» собралось такое количество любителей поэзии (судя по тому, как мы дружно «ругали Бродского»), предлагаю составить самый окончательный и бесповоротный рейтинг русских стихов — не поэтов, а именно отдельных произведений. Это будет такой патентованный список проекта «Сноб». Оставляйте в комментариях имена авторов, названия и ссылки на стихотворения, поэмы (или романы в стихах), которые на ваш взгляд претендуют на включение в первую сотню произведений, когда-либо написанных на русском языке, — а потом мы создадим общий список на каком-нибудь PollDaddy, дружно проголосуем и опубликуем здесь.



Дмитрий Быков: Избранная антология русской поэзии

Идея отобрать 100 лучших русских стихотворений кажется мне весьма симптоматичной: мы сейчас не столько развиваем и обновляем наследие, сколько инвентаризируем его, пытаясь прийти к консенсусу относительно истинных ценностей. Антологии – тридцать рассказов по выбору такого-то, десять веков русской поэзии, лучшие сны в русской прозе, -- сейчас в моде, не нужно только обольщаться насчет их репрезентативности. Они отражают субъективный авторский выбор – или, точней, отражают авторское состояние. В любой другой момент, в другом настроении, я сам отобрал бы другие тексты.

Список этот наверняка многих разочарует и вызовет понятный скепсис – в нем почти не представлен русский авангард, мало верлибров, преобладают сантименты и т.д. Однако прошло, мне кажется, время ориентироваться на эти возращения. Мелодия – душа музыкального произведения, сказал Шостакович, которого уж никак не упрекнешь в простоте и сентиментальном лиризме. Единственная уступка чужим вкусам – и официальной истории литературы, из которой Ходасевича не выкинешь, -- включение одного стихотворения из «Европейской ночи»: мало кого я так не люблю по-человечески, как этого автора, но будем справедливы. Если честно, жена уговорила.

  1. Ломоносов, «Вечернее размышление о Божием величестве при случае северного сияния»
  2. Державин, «Властителям и судиям»
  3. Батюшков, «На развалинах замка в Швеции»
  4. Жуковский, «Эолова арфа»
  5. Пушкин, Песня Председателя («Пир во время чумы»)
  6. Пушкин, «Погасло дневное светило»
  7. Пушкин, «Храни меня, мой талисман»
  8. Пушкин, «19 октября 1825 года»
  9. Пушкин, «Похоронная песня Иакинфа Маглановича»
  10. Лермонтов, «Тучки небесные»
  11. Лермонтов, «Тамара»
  12. Лермонтов, «Сон» («В полдневный жар в долине Дагестана»)
  13. Лермонтов, «Ангел» («По небу полуночи»)
  14. Лермонтов, «Три пальмы»
  15. Некрасов, «Еду ли ночью по улице темной»
  16. Некрасов, «В деревне»
  17. Некрасов, «Слезы и нервы»
  18. Некрасов, «Горе старого Наума»
  19. Некрасов, «Баюшки-баю»
  20. Полонский, «Мой костер»
  21. Тютчев, «Оратор римский говорил»
  22. Тютчев, «Она сидела на полу»
  23. Тютчев, «Два голоса»
  24. А.К.Толстой, «Алеша Попович»
  25. Кузмин, «Если б я был древним полководцем»
  26. Зоргенфрей, «Вот и все. Конец венчает дело»
  27. Блок, «Ты помнишь, в нашей бухте сонной»
  28. Блок, «Опять с вековою тоскою…»
  29. Блок, «Болотный попик»
  30. Блок, «Превратила все в шутку сначала»
  31. Блок, «В густой траве пропадешь с головой»
  32. Есенин, «Сыпь, гармоника. Скука, скука!»
  33. Есенин, Монолог Хлопуши
  34. Цветаева, «Милый друг, ушедший дальше, чем за море»
  35. Цветаева,  «Страсть приходит не с грохотом и громом…»
  36. Цветаева, Попытка ревности
  37. Цветаева, «Тоска по Родине. Давно…»
  38. Ахматова, «Седьмая» (из «Северных элегий»)
  39. Ахматова, «В том доме было очень страшно жить»
  40. Ахматова, «Я приснюсь тебе черной овцою»
  41. Вера Инбер, «Колыбельная сыну, которого нет»
  42. Мария Шкапская, «Петербурженке и северянке…»
  43. Гумилев, «Красное море»
  44. Гумилев, «Заблудившийся трамвай»
  45. Маяковский, «Разговор с фининспектором о поэзии»
  46. Маяковский, «Себе, любимому»
  47. Ходасевич, «Баллада» («Мне невозможно быть собой…»)
  48. Кирсанов, «Смерти больше нет»
  49. Ник. Бурлюк «Тихим вздохом, легким шагом»
  50. Антокольский, «Баллада о чудном мгновении»
  51. Луговской, «Медведь»
  52. Багрицкий, «Весна»
  53. Кесельман, «Прибой утих. Молите Бога...»
  54. Бунин, «Я простая девка на баштане»
  55. Бунин, «Сказка о козе»
  56. Заболоцкий, «Сказка о кривом человечке»
  57. Заболоцкий, «Иволга»
  58. Заболоцкий, «Старая актриса»
  59. Пастернак, «Рождественская звезда»
  60. Пастернак, «Свидание»
  61. Пастернак, «Вторая баллада»
  62. Пастернак, «Иней»
  63. Пастернак, «В низовьях»
  64. Мандельштам, «Золотистого меда струя из бутылки текла»
  65. Мандельштам, «Tristia»
  66. Мандельштам, «Ламарк»
  67. Мандельштам, «Бежит волна, волной волне хребет ломая…»
  68. Мандельштам, «Квартира тиха, как бумага…»
  69. Олейников, «Надклассовое послание (влюбленному в Шурочку)»
  70. Катаев, «Цветок магнолии»
  71. Кедрин, «Приданое»
  72. Домбровский, «Амнистия»
  73. Твардовский, «Я убит подо Ржевом»
  74. Симонов, «Ты говорила мне «люблю»
  75. Тарковский, «Звездный каталог»
  76. Самойлов, «Сербские песни»
  77. Слуцкий, «Бухарест»
  78. Мориц, «Читая греческий кувшин»
  79. Нонна Слепакова, «Сказ о Саблукове»
  80. Городницкий, «Воздухоплавательный парк»
  81. Алешковский, «Окурочек»
  82. Кушнер, «Сентябрь выметает широкой метлой»
  83. Маршак, «Сирень»
  84. Бродский, «Осенний крик ястреба»
  85. Окуджава, «Прощание с новогодней елкой»
  86. Галич, «Гусарский романс»
  87. Евтушенко, «Долгие крики»
  88. Вознесенский, «Ты меня на рассвете разбудишь»
  89. Шефнер, «Милость художника»
  90. Высоцкий, «Баллада о детстве»
  91. Новелла Матвеева, «Одержимый Джим»
  92. Ким, «Блатная диссидентская»
  93. Гребенщиков, «Самый быстрый самолет»
  94. Наум Коржавин, «Памяти Герцена»
  95. Михаил Светлов, «В разведке»
  96. Игорь Юрков, «Арабески-2»
  97. Дидуров, «Детские фотографии»
  98. Чухонцев, «Зычный гудок, ветер в лицо»
  99. Лосев «Невидимая баллада»
  100. Щербаков, «Русалка, цыганка, цикада»
  101. Игорь Караулов, «Жизнь просто пройдет по Остоженке…»

.

akhbaron1962: (Новогодний)
Вот тут

http://magazines.russ.ru/zvezda/2012/7/u6.html

лежит новый текст Олега Юрьева, прочитанный мною сегодня с подачи Натальи Ивановой из "Огонька". Прекрасный текст, по-моему.
akhbaron1962: (Новогодний)
Читаю сижу стихи. Read more... )

Сергей Куллэ

Все вечные снега
прейдут,
как временная дурь.
Метели угомонятся,
как дети.
И мы с тобою
встретимся в саду.
В том солнечном саду,
где зеленеет травка.

Владимир
Уфлянд:

Песнь о моем друге

Цветенья дым струится над Отчизною. Отцы и братья трудятся в полях. А я стою. А мне навстречу издали мой друг идет по лесу на бровях.
То соловьем поет он, то синицею. В его душе творится благодать. Того гляди возьмут его в милицию, и десять дней его нам не видать.
Он одет, как турист зарубежный. (Их немало в лесах появилось.)
Боже! Чем я, ничтожный и грешный, заслужил от Тебя эту милость?
Порой мой друг невольно оступается, знакомых троп не видит второпях.
Стада мычат, природа просыпается. Мой друг идет по лесу на бровях.
Кто следит, чтоб он в овраге по пути не ночевал?
— О, стоит над душой его Ангел, в женском облике мой идеал.
Друг в добром здравье — нет прекрасней зрелища. Нет чувств превыше дружбы и любви. Нет хуже зла, чем вечное безденежье, хоть и добра не купишь на рубли.
Я становлюсь готов к любому подвигу, желаю страстно жизнь отдать в боях, когда ко мне с женой своею под руку мой лучший друг шагает на бровях: то ногами рисует круги, то за пазуху руку засунет. Знать, гостинец несет на груди в запечатанном круглом сосуде.
Получка жжет карман ему и премия. А вкус закуски, как всегда, претит.

И Небеса услышат наше пение. И Бог на нас вниманье обратит. Он скажет нам:
— Спокойнее, родимые. Я вас и так, сирот моих, люблю. Берите всё с собой необходимое и отправляйтесь отдохнуть в Раю.
Вскрикнут матери, жены и тетки. Их на время охватит тоска.
Выдаст нам Господь путевки и оформит отпуска.

Тишь. Теплынь. Пахнет луком поджаренным. Это — Рай в представленье моем. Встретив Кеннеди с Гагариным, слезами обольем.
Чу, лягушки кричат в водоеме. Мыши топчут колхозный посев. Значит, Рай — где-то в нашем районе. Слышу с детства знакомый напев:

О, Русь-страна! Кресты. Костры. Строительства.
Посередине Кремль святой стоит.
А в нем живет Советское Правительство,
Нас одевает, кормит и поит.

От Кремля исходит свечение.
Днем и ночью сияет рубин.
И глядят в немом восхищении
Чех с китайцем, мадьяр и румын.

Мудрость КПСС безгранична,
Не допустит она, чтоб вторично
Черный демон с горы Кавказской
Поселился на башне Спасской.

Ты прав, певец!
Ушли в преданья бедствия. Недаром рай теперь — в родных краях.

Пусть в каждый дом с поклоном в знак приветствия ваш друг войдет однажды на бровях.

1968

Владлен Гаврильчик
Из цикла "Спецстихи"

В праздник наш революцьонный
Все гуляют вдоль Невы.
В общем дружном хороводе
И конторские на взводе,
И фабричные кривы.

На трудящихся со стенки,
Ручкой делая привет
И лукаво улыбаясь,
Смотрит дяденьки портрет.

Флаги алые трепещут
На Балтийском на ветру.
Все народы видят нашу
Славу, Мощь и Красоту.

В праздник наш революцьонный
Все ликуют, все поют...
Домового ли хоронят,
Ведьму ль замуж выдают.

10 февраля 1982

Остальное - здесь, кому интересно
http://www.rvb.ru/np/publication/sapgir4.htm#64
akhbaron1962: (Вомбат)
Волею судеб этот поэт - Владимир Соколов - оказался вблизи моей семейной истории. С юности я пыталась читать его стихи - и как-то не воспринимала. Между тем он признан не только советским литературоведением, все компетентные люди и посейчас называют его лирику одной из вершин русской лирической поэзии. (Даже Мастером , говорят, называли его!) Видимо - подумала я сегодня, шинкуя капусту, - стихи делаются все-таки из разного какого-то материала, и тот, из которого сделаны эти, - не усваивается. Мною.
В Сети мало его стихов - или я не умею искать. То, что нашла - и хоть как-то воспринимаю - ниже.


***
Я не боюсь воскреснуть. Я боюсь,
Что будет слишком шумно. Потому
Я медленно стихи свои читаю.
Я оставляю паузы. Для шумов
Технических и прочих. Будет час,
И человек, похожий на меня,
Найдет мою потрепанную книжку,
И я в душе грядущей оживу
На миг.
И в этом все мое бессмертье.
Светлейте, птицы, зеленейте, травы,
Да упасет вас время от потравы.
И нам другой совсем не надо славы,
Как только той, что будет.
Иногда.

Ну что? Это трогательно как завещание, но как банально! Может, тогда не звучало банально? Воспринималось иначе?
"Светлейте, птицы (?), зеленейте, травы"... Эта потрава - явно вставлена для рифмы, ничего не дает эта строка. И кому это "нам"?
Но здесь хоть как-то понятен посыл.

А в этом стихе хороши первые четыре строки - а вторых категорически не надо:

***
Я устал от двадцатого века,
От его окровавленных рек.
И не надо мне прав человека,
Я давно уже не человек.
Я давно уже ангел, наверно,
Потому что, печалью томим,
Не прошу, чтоб меня легковерно
От земли, что так выглядит скверно,
Шестикрылый унес серафим.

Та же байда: первой строфы вполне достаточно. К чему эта пейзажная зарисовка?

* * *

Нет сил никаких улыбаться,
Как раньше, с тобой говорить,
На доброе слово сдаваться,
Недоброе слово хулить.
Я все тебе отдал.
И тело,
И душу — до крайнего дня.
Послушай, куда же ты дела,
Куда же ты дела меня?

На узкие листья рябины,
Шумя, налетает закат,
И тучи на нас как руины
Воздушного замка летят.

* * *

Как будто не было зимы,
Цветут деревья беззаботно.
И на ночь ливни льют охотно,
Как будто не было зимы.

И так, забыв про холода,
Июньский ветер ветки треплет,
Как будто листья никогда
Не истлевали в сером пепле.

И вот, случайно встретясь, мы
Опять стоим у поворота
И все надеемся на что-то,
Как будто не было зимы.

Очень просто, достаточно внятно. Но на шедевр опять-таки не тянет, ИМХО.

А это, как утверждается, посвящено моей близкой родственнице. Русой, однако, она никогда не была. По датам вроде совпадает.
Это стихотворение вошло в список ста лучших русских стихотворений ХХ века.
http://www.sociomost.com/viewtopic.php?f=30&t=1726
Дмитрий Антонович Сухарев провел опрос 158 экспертов - в основном, просто хороших поэтов. Попросил назвать дюжину лучших русских стихотворений ХХ века, не расставляя внутри дюжины.

ВЕНОК

Вот мы с тобой и развенчаны.
Время писать о любви...
Русая девочка, женщина,
Плакали те соловьи.

Пахнет водою на острове
Возле одной из церквей.
Там не признал этой росстани
Юный один соловей.

Слушаю в зарослях, зарослях,
Не позабыв ничего,
Как удивительно в паузах
Воздух поет за него.

Как он ликует божественно
Там, где у розовых верб
Тень твоя, милая женщина,
Нежно идет на ущерб.

Истина ненаказуема.
Ты указала межу.
Я ни о чем не скажу ему,
Я ни о чем не скажу.

Видишь, за облак барашковый,
Тая, заплыл наконец
Твой васильковый, ромашковый
Неповторимый венец.

Ну никакое оно, на мой взгляд. Просто никакое! Наверное, корректнее говорить не о "веществах", а о частотах. Я не воспринимаю звуки на частоте этих текстов. Видимо, так.

Вот еще стихи, если кому интересно:

http://lukomnikov-1.livejournal.com/578116.html
akhbaron1962: (Default)
Оригинал взят у [livejournal.com profile] herdis в Карабчиевский
Аркан Карив о своем отце и, собственно, подборка Юрия Карабчиевского.
http://www.snob.ru/magazine/entry/28871#3
http://magazines.russ.ru/novyi_mi/arhiv/karab/

Про самого Карива хотелось бы написать, но не нет, пыталась читать лишь учебник иврита, да роман "Переводчик", понравилось. Воспоминания об отце у него отличные. (Видимо близка к моменту, чтоб начать писать воспоминания). Прочитанный в 10 классе Юрий Карабчиевский лет на 15 отбил у меня любовь к поэзии Маяковского, недавно это прошло. Очень хороший писатель. И про Бродского высказывался, но читать его все равно можно. 

***
Кстати, недавно я начала фиксировать, что мне уже не двадцать. Прежде всего выражается в потребности к чтению мемуаров. 
akhbaron1962: (Default)
Оригинал взят у [livejournal.com profile] liberov в Иосиф Бродский, "Разговор с небожителем"

Дорогие Друзья и неравнодушные в целом!

Очень прошу максимального перепоста, пожалуйста.

18 октября (четверг) в "Актовом Зале" в 20.00 мы посвятим вечер поэту Иосифу Бродскому.

 http://aktzal.ru/event.php?current=1463&id=1011&type=0 

Brodskiy_akt_A3

Для этой встречи я приготовил три сюрприза. Приходите, пожалуйста!
akhbaron1962: (Default)
Мне всё одно: обратным оком в себя я тайно погружен, и в этом мире одиноком я заперся со всех сторон. Мне любо это заточенье, я жизнью странной в нем живу: действительность в нем сновиденье, а сны я вижу наяву".
Вяземский
akhbaron1962: (Default)
Вспомнилось сегодня - выученное, положенное на три аккорда, петое под гитару в юности:

От тоски хожу я на базары: что мне до них!
Не развеют скуки мне гусляры: что мне до них!
Кисея, как облак зорь вечерних, шитый баркан...
Как без глаз, смотрю я на товары: что мне до них!
Голубая кость людей влюбленных, ты, бирюза,
От тебя в сердцах горят пожары: что мне до них!
И клинок дамасский уж не манит: время прошло,
Что звенели радостью удары: что мне до них!
Сотню гурий купишь ты на рынке, был бы кошель,
Ах, Зулейки, Фатьмы и Гюльнары: что мне до них!
Не зови меня, купец знакомый, - щеголь ли я?
Хороши шальвары из Бухары: что мне до них!

Михаил Кузмин, из цикла "Венок весен" (газеллы).

Не могу писать пока - в последнее время жара и состояние мое, физическое и моральное, оказались за гранью вербализуемого, или, иными словами, сместились в область несказанного. Такой гибрид из "Никоторого числа. День был без числа" и "Дальнейшее - молчание" (в другом переводе "Дальше - тишина". )
Но ничего, ничего, не такое пережили - как это у Искандера - "Кофейни-кондитерские теряли". Сегодня было уже попрохладнее, обещают дожди, вечером так и вовсе было можно дышать. Завтра откроют усадьбу "Останкино", там на лавочке в глубине за 20 рублей можно сидеть сколько хочешь - и вокруг никого, знай читай "с любого места чужую книгу", а потом сходить пообедать в кафе "Русский чай" у прудика... А потом можно очень быстро - я проложила путь вчера - дойти до белой деревянной набережной, там посидеть у воды или в Ботанический сад...
Сегодня девушка, катающаяся на велосипеде с юношей, в спину последнему крикнула, радостно-удивленная (аккурат на ограду музея-усадьбы "Останкино" лежал их курс: "Ой, смотри, как там красиво! Прямо как будто усадьба какая-то!"
Сегодня редактировала текст про фотосъемки лыжников в снежных Альпах. Очень кстати.
Вчера ночью просила сожителя придушить меня подушкой.
Моя дочь, будучи пяти лет, после занятий фигурным катанием очень хотела пить, а я по указанию тренера ей не давала. Она скандалила в раздевалке, а я ея увещевала: "Смотри, другие дети тоже хотят пить, однако же не орут!" На что услышала безапелляционное: "Они НЕ ТАК ХОТЯТ ПИТЬ, как я!"
Вот и мне кажется, что никому не так жарко и душно, как мне!
Спокойной ночи.
akhbaron1962: (Default)
Я тут подумала: когда еще я соберусь сделать папочкин сайт. А пока буду выкладывать здесь по мере оцифровки, например, эту вполне симпатичную повесть. Это меня и дисциплинирует, подстегнет оцифровывать побыстрее.
Все, что сказано в повести обо мне, авторский вымысел на 90 %. Экстраполируя, предполагаю, что и остальные излагаемые "факты" имеют такое же примерно отношение к действительности.



Владимир Луговой

Make Love, Not War
Любите, вместо того чтобы воевать

Самолет этот - само совершенство, но непонятно, каким образом человек, пилот, умудряется работать в таких условиях.

Высказывание американского эксперта-авиаконструктора после исследования угнанного из СССР в США пилотом-патриотом засекреченного истребителя МИГ-29

Глава 1

На двенадцатилетие моей дочери, ныне замужней дамы, назовем ее по-теперешнему госпожой Б., тогда же попросту Ирки, так вот, на ее двенадцатилетие двоюродный мой дедушка Петр Львович, известный профессор-кардиолог, ныне, увы, почивший в бозе, подарил имениннице книжонку. Маленькую такую книжечку на английском языке, издание Лондон - Токио тысяча девятьсот, кажется, двенадцатого года, отпечатанную на рисовой бумаге с ручной работы очаровательными японскими иллюстрациями. Он думал, наверное, что будущая госпожа Б., тогдашняя Ирка, ежели уж она обучается в английской спецшколе, заинтересуется древней японской сказкой о мальчике, который любил рисовать кошек.
Как сейчас помню эти дочуркины именины. Взрослые, включая меня самого, тогда начинающего и в меру популярного поэта-песенника с парой отмазок от ходки по 206-й, часть 2, и с опытом психушки академика, тогда еше профессора Снежневского, так вот, взрослые чинно сидели за накрытым праздничным столом, где торт с двенадцатью свечками был нетронут, и за два часа ожидания именинницы выпили каждый аж по рюмке марочного Абрау-Дюрсо. Read more... )

Profile

akhbaron1962: (Default)
akhbaron1962

April 2017

S M T W T F S
      1
2345 6 78
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30      

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 23rd, 2017 04:45 am
Powered by Dreamwidth Studios