akhbaron1962: (осень)
Так и еще "Нивы сжаты, рощи голы, от воды туман и сырость..." и "Лес словно терем расписной, лиловый, золотой, багряный... " - было написано красной бегущей строкой на фронтоне районной управы - той самой, рядом с коей стояла раньше доска с портретами заслуженных людей района и профидем Ленина, который мой папа в разгар перестройки облил краской цвета человеческих испражнений... Осталось только "Проснись и пой!" увидеть в бегущей строке - и все, круг замкнется...
А в Москве между тем осень, октябрь уж наступил, уж роща отряхает последние листы с нагих своих ветвей, и в Ботаническом саду так щемяще красиво, что я сейчас это вам покажу:


Посмотреть на Яндекс.Фотках


Посмотреть на Яндекс.Фотках


Посмотреть на Яндекс.Фотках


Посмотреть на Яндекс.Фотках


Посмотреть на Яндекс.Фотках


Посмотреть на Яндекс.Фотках


Посмотреть на Яндекс.Фотках


Посмотреть на Яндекс.Фотках

И небанальный стих про осень, который не поместится на фронтоне управы в бегущей строке, не в формате он во всех смыслах, а мне памятен тем, что я некогда, лет 40 назад, нашла его в ярко-зеленой нетолстой книжечке типа "Родные поэты" - это стихотворение Баратынского, под невинным грифом "про природу" проникшее в ту совеццкую книжечку, природу советская власть не отменяла, она ее призывала любить, сама под шумок убивая, как и все живое, а я нашла стих и выучила, несмотря на длину - у меня была необычно хорошая память, и стих мне понравился, и меня хвалил мой любимый учитель за небанальный выбор и выразительное чтение...
Где это все? Вторая половина жизни - один сплошной вопрос: ГДЕ ЭТО ВСЁ? Учитель, школа, папа, Ленин... В отличие от строки на фронтоне управы, бегущая строка жизни не закольцована, блин, и бежит неведомо куда, и ничего не остается.

Е.А.Боратынский

Осень
редакция 1837 г.


Из сборника «Сумерки». • Опубликовано в «Современнике», 1837, т. V, № 1, стр. 279.

И вот Сентябрь! Замедля свой восход,
Сияньем хладным солнце блещет,
И луч его в зерцале зыбком вод
Неверным золотом трепещет.
Седая мгла виется вкруг холмов,
Росой затоплены равнины,
Желтеет сень кудрявая дубов,
И красен круглый лист осины;
Умолкли птиц живые голоса,
Безмолвен лес, безмолвны небеса!

И вот Сентябрь! И вечер года к нам
Подходит: на поля и горы
Уже мороз бросает по утрам
Свои сребристые узоры.
Подымется ненастливый Эол:
Пред ним помчится прах летучий,
Качаяся завоет роща, дол
Покроет лист ее падучий;
И набегут на небо облака,
И, потемнев, запенится река.

Прощай, прощай, сияние небес!
Прощай, прощай, краса природы!
Волшебного шептанья полный лес,
Златочешуйчатые воды!
Веселый сон минутных летних нег!
Вот эхо в рощах обнаженных
Секирою тревожит дровосек,
И скоро, снегом убеленных,
Своих холмов и рощей зимний вид
Свинцовый ток туманно отразит.

А между тем, досужий селянин
Плод годовых трудов сбирает:
Сметав в стога скошенный злак долин,
С серпом он в поле поспешает.
Гуляет серп; на сжатых бороздах
Снопы стоят в копнах блестящих
Иль тянутся вдоль жнивы на возах,
Под тяжкой ношею скрыпящих,
И хлебных скирд золотоверхий град
Подъемлется кругом крестьянских хат.

Дни сельского, святого торжества!
Овины весело дымятся,
И цеп стучит, и с шумом жернова
Ожившей мельницы крутятся.
Иди, зима! на строги дни себе
Припас оратай много блага;
Отрадное тепло в его избе,
Хлеб-соль и пенистая брага:
С семьей своей вкусит он без забот
Своих трудов благословенный плод.

А ты, когда вступаешь в осень дней,
Оратай жизненного поля,
И пред тобой во благостыне всей
Является земная доля;
Когда тебе житейские бразды,
Твой дольний подвиг награждая,
Готовятся подать свои плоды,
И спеет жатва дорогая,
И в зернах дум ее сбираешь ты,
Судеб людских достигнув полноты, —

Та так же ли, как земледел, богат?
Как он, и ты с надеждой сеял;
Как он, и ты о дальнем дне наград
Сны позлащенные лелеял.
Любуйся же, гордись восставшим им!
Считай свои приобретенья...
Увы! к мечтам, страстям, трудам мирским
Тобой скопленные презренья,
Язвительный, неотразимый стыд
Души твоей обманов и обид!

Твой день взошел, и для тебя ясна
Вся дерзость юных легковерий;
Изведана тобою глубина
Людских безумств и лицемерий.
Алкаемых неопытным тобой,
Сердечных нег вкусив отраву,
Ты, может быть, любовью мировой
Пылая, звал и ведал славу?
О, для тебя уже признаков нет,
Их разогнал неодолимый свет!

Кругом себя взор отрезвелый ты
С недоумением обводишь;
Где прежний мир? Где мир твоей мечты?
Где он? — ты ищешь, не находишь!
Ты, некогда всех увлечений друг,
Сочувствий пламенный искатель,
Блистательных туманов царь — и вдруг
Бесплодных дебрей созерцатель!
Один с тоской, которой смертный стон
Едва твоей гордыней задушён.

Но если бы негодованья крик,
Но если б вопль тоски великой
Из глубины сердечныя возник
Вполне торжественный и дикой:
Костями бы среди своих забав
Содроглась ветреная младость,
Играющий младенец, зарыдав,
Игрушку б выронил, и радость
Покинула б чело его навек!
И заживо б в нем умер человек!

Зови ж теперь на праздник честный мир,
Спеши, хозяин тароватый!
Проси, сажай гостей своих за пир
Затейливый, замысловатый.
Что лакомству пророчит он утех!
Каким разнообразьем брашен
Блистает он! Но вкус один во всех
И, как могила, людям страшен;
Садись один и тризну соверши
По радостям земным твоей души!

Какое же потом в груди твоей
Ни водворится озаренье;
Чем дум и чувств ни разрешится в ней
Последнее вихревращенье;
Пусть, в торжестве насмешливом своем,
Ум бесполезный сердца трепет
Угомонит, и поздних жалоб в нем
Удушит недостойный лепет,
И примешь в грудь, как лучший жизни клад,
Ты дар его, мертвящий душу хлад;

Иль отряхнув видения земли
Порывом скорби животворной,
Ее предел завидя невдали,
Вдруг умиленный, вдруг покорный,
Возмездий край благовестящим снам
Доверясь чувствам обновленным
И бытия мятежным голосам,
Всесильным гласом примиренным,
Внимающий в весельи и тиши
Лучам небес раскрывшейся души, —

Пред промыслом оправданным ты ниц
Падешь с признательным смиреньем,
С надеждою, не видящей границ,
И утоленным разуменьем:
Знай, внутренней своей вовеки ты
Не предашь земному звуку
И темных чад житейской суеты
Не посвятишь в свою науку:
Знай, дольняя иль горняя, она
Нам на земле не для земли дана.

Вот буйственно несется ураган,
И лес подъемлет говор шумный,
И пенится, и ходит океан,
И берег бьет волной безумной:
Так иногда толпы ленивый ум
Из усыпления выводит
Глас, дикий глас, вещатель общих дум,
И страстный отзыв в ней находит;
Но высшего понятия глагол
Дол носится, не отзываясь дол.

Пускай, приняв неправильный полет
И вспять стези не обретая,
Звезда небес в бездонный мрак падет;
Пусть загорится в них другая.
Не явствует земле ущерб одной,
Не поражает ухо мира
Далекого ее паденья вой,
Как в беспредельности эфира
Ее сестры новорожденный свет
И небесам восторженный привет.

Зима идет, и тощая земля
В широких лысинах бессилья,
И радостно блиставшие поля
Златыми класами обилья:
Со смертью жизнь, богатство с нищетой,
Все образы годины бывшей,
Сравняются под снежной пеленой,
Однообразно их покрывшей.
Перед тобой таков отныне свет;
Познай, тебе грядущей жатвы нет.


Конец 1836 — начало 1837
akhbaron1962: (зимняя)
Не оставляет это чувство.
И как всегда - Д. Быков пишет о том же. Мы с ним живем параллельно, ощущаем одно - я давно заметила это. Я вхожу в какое-то состояние, ощущение - и тут же у него читаю об этом. Вот не удержалась - приведу довольно длинную цитату из последнего романа "Икс", ради которой и стоило его прочесть - "Тихий Дон" я не читала и мне, честно говоря, по фигу, кто его написал. А настроение, ощущение "теперь все есть, а уже ничего не надо" - это важно. Оно сейчас у многих, мне кажется.

" Дивно ясной, солнечной и долгой запомнилась жителям средней России последняя предвоенная осень, словно заранее все знавшая и желавшая побаловать напоследок всех, кто умрет так скоро, так страшно, а если не умрет, то лишится крова, любимых и себя прежнего. И такая была несказанная печаль в этом тихом лиственном облетании, в ярко-синем небе, в сухой ломкой траве, в полете последних крапивниц и шоколадниц, что все иные чувства из души светлоглазого и строгого пассажира, сошедшего в Туле с трехчасового московского поезда, она мгновенно вытеснила.
Он прошел пешком через центр, не задержался в заводских районах – Штыковая, Патронная, – и спустился к Оке, в лабиринт старых улочек почти сельского вида. Дома тут были большей частью двухэтажные, а то и вовсе скромные халупы того неопределенного цвета, какой бывает у русских деревянных домов на восьмом десятке жизни, когда, бесконечно перекрашиваясь и уже не надеясь никого обрадовать своим видом, стоят они, храня отпечатки всех покрасок, и обретают наконец серебристо-серый с оттенком старческой розовости, словно вывернутые веки у нищего; таковы же бывают и русские лица, которым пришлось сменить с десяток выражений, от угодливого до грозного и обратно, и теперь, в умиротворенный прощальный день, проступило на них то единственное, которое и есть последняя подлинность. Трудно назвать эту основу здешнего характера, ошибочно принимаемую иными за покорность и даже кротость, а между тем это лишь бесконечная тоска существ, перепробовавших все и понявших, что переменить ничего невозможно. Ничего другого не будет, кроме как вот так; и если им повезло не самоуничтожиться под какой-нибудь очередной Ракитной, они сидят на старых лавках либо завалинках и провожают выцветшими глазами такого же светлоглазого прохожего, до которого, в сущности, им нет никакого дела.
Он прошел Садовую, Краснознаменную, странную Мастерскую – окраины, тающие, растворяющиеся в заокских лесах, лугах и прочей природе, как сказал бы его любимый собутыльник, такой же светлоглазый, все повидавший и ничего не изменивший южнорусский уроженец. В этих промежуточных, полусельских-полугородских домах жили промежуточные люди, не заводчане, не поселяне, кустари-одиночки, огородники и ремесленники, так хитро проникшие в щель между мирами, что додавливание их всегда оставалось на потом, а потом всегда что-нибудь случалось, и на них опять не хватало времени, сил, свинца и олова. Больше года искал прохожий двух стариков, проживавших на улице красного героя Смирненкова, сменившей за тридцать лет третье название, потому как предыдущий красный герой Валухин оказался впоследствии троцкист; за всеми этими переменами фамилий, названий и правил хорошего тона как же отыщешь двух стариков, которым ты уже, в сущности, никто? Даже помощь товарища Аркатова, видного организатора всеобщей переписи, сильно напоминающей инвентаризацию кладовой перед решающим обедом, сработала лишь летом, когда во всесоюзной адресной службе совершенно бесплатно изыскали адрес подходящего по возрасту пенсионера Валериана Ильича с супругой Ириной Николаевной.
Прохожий нашел когда-то лиловый, а может, коричневый, ныне же серо-бурый домишко посреди клочка сухой песчаной земли с грядками мальв и табака. У ворот сидел старик в ветхой соломенной шляпе. Прохожий поздоровался и предложил закурить. Старик посмотрел недоверчиво, но папиросу взял.
– От сына вашего вам привет, Валериан Ильич, – сказал прохожий.
– Давно пропал, – глухо ответил старик. – Говорят, большой человек стал. А может, умер.
– Здравствуй, отец, – сказал прохожий.
Отец взглянул на него и не удивился.
– А и правда, – сказал он ровно. – Здорово, Алексей. Что, большой человек стал?
– Да так, – неопределенно ответил сын.
– Что ж пропал-то?
– Ранен был, болел. Память потерял.
– Многие теряют-то, – заметил отец сочувственно и даже одобрительно. – Я тоже плохо все помню. Это сколько ж ты лет пропадал?
– Двадцать будет, – сказал сын.
– И как же ты?
– Подобрали добрые люди, чужое имя дали. Я с ним пообвыкся.
– И чего ж, не помнил ничего? – спросил старик без удивления.
– Ну как, помнил чего-то… Но мне, отец, нельзя помнить-то было.
– Да и я уж много не помню, – опять сказал отец. – Ростов забыл почти.
– А мама где, отец?
– Мама к соседям пошла. Придет счас. Или сходи за ней.
– Не надо. – Сын присел рядом с отцом на скамью. Проступило в них сходство, да наблюдать было некому. Оба были смуглолицые, светлоглазые, пустые и светлые были их глаза, у сына тоже начинали седеть усы, а руки были меньше отцовских и мягче. – Не хочу, чтоб знали тут. Не надо.
– А и то, – сказал отец и после молчания добавил: – Сапожничаю вот.
– Ну и я вроде того. Я денег привез.
– Хорошо, спасибо, – сказал отец. – Вообще все есть так-то. Сейчас появилось все, это раньше не было. Мать придет, супу поешь.
– А что Оля, отец? – спросил сын.
– Оля померла в Ленинграде, в Ленинград поехала и померла.
– А помнишь, Анна, Анна такая была, я привозил ее в шестнадцатом году?
– Анну помню, – твердо сказал отец. – Помню, была. Так она была у нас.
– Когда? – спросил сын, стараясь ничем себя не выдать.
– Так лет пять назад. Она и сказала, что ты жив, большой человек стал.
– А сама потом куда?
– Не знаю, адреса не оставила. Она замуж вышла. Она у нас еще в Тамбове была.
– Что ж ты в Тамбове делал?
– А у брата жили, дядьки твоего. Его сын женился потом, мы в Тулу съехали, тут у матери двоюродная сестра. Она померла потом. Много померло.
У прохожего мелькнула мысль – уйти, не дожидаться матери, но мысль эта была подлая, не для того он так долго искал ее. И он сидел на лавке, чужой человек, с чужим, в сущности, стариком, с которым и говорить было не о чем, потому что, побывав приказчиком и хозяином собственного дела, он побывал потом беженцем, конторщиком, плотником и вот сапожником, и ни одна его новая жизнь не была настоящей, а настоящую он забыл. И когда мать в тесной, нечистой комнатке кормила его супом, гость напрасно искал следы детства, вещи оттуда – ни одной не было. Мать сидела напротив и сухими глазами смотрела, как он ест. На улице все сильней припекало, есть ему не хотелось. В комнате много было мух.
– Мама, – спросил он, – а помнишь, конь у меня был деревянный, рыжий? Седло зеленое?
– Не помню, – сказала мать. – А, был, да.
– Прости, что я не писал, – сказал гость. – Я двадцать лет почти не помнил ничего.
– Я ждала, ждала, – сказала она, – потом перестала.
– Я денег привез, буду присылать, – сказал сын.
– Ах, да что, – сказала она. – Нам много ли надо?
Он искал хоть тень былой интонации, хоть голос, хоть что-то от ее прежнего запаха, – но ничего не было, все было другое. Какую же вам книгу, подумал он, какую еще книгу? Что можете вы сделать с этим? Он не знал, к кому обращался, а «это» было слишком велико и вместе с тем слишком понятно, чтобы его разъяснять. Вообще ничего не надо было больше разъяснять, и ничего не было нужно.
– Я денег пришлю, мама, – сказал он.
– Да ничего не надо, все есть. Ты раньше бы писал, – сказала она, – я раньше ждала, а ты не писал, я перестала. Мне друг твой написал, убили тебя. Но я ждала, потом только перестала.
– Я книгу допишу, пришлю, – сказал гость.
– Допиши, – сказала она, – пришли. Сосед говорил, будто с портретом напечатали, будто похож. А я смотрела – не похож. Глаза другие, весь другой.
Эммаус, вспомнилось ему. Апостолы не узнали его по дороге в Эммаус. Между тем он был тот же самый, просто умер, но ведь жизнь на этом не кончается.
– Пумпончик, – сказала мать. Он вспомнил: до шести лет был пумпончик, шапочка голубая с пумпончиком. Ничего больше не осталось, и пумпончика давно не осталось.
– Пойду я, – сказал он.
– Женился? – спросила вдруг мать.
– Женился.
Он достал фотографию Манюни с сыном, держащимся за ее юбку, и дочкой на руках.
– А хорошие какие, – сказала мать, но в гости привезти не попросила.
– Я приеду еще.
– Приезжай, конечно, – сказала она. – Ты слышал, Оля умерла?
– Да, отец сказал.
– В Ленинграде.
– Да.
– Тогда не было ничего, – сказала она, – теперь все есть.
– Да, теперь все есть".
akhbaron1962: (Default)
А вот - мои прошлогодние стихи - написанные в ноябре 2011. Состояние природы, как я его увидела и ощутила, совпало с состоянием моей души - возрастом... Не окончено.



Перед лицом зимы
Замерло всё, и мы
Всё, чем сумели стать,
Молча собой являем.
Дело к снегам и льдам,
Мраку и холодам.
Выстоим ли – не знаем.
Всё пригодится нам
Там.
Сбросив листву к ногам,
Молча стоим.
Прошло
Время красы и шелеста.
Дело идет к тому,
Чтобы уйти во тьму.
В область Аида шествие.
akhbaron1962: (Вомбат)
О как мне ее не хватало! Как я всю мою жизнь мчалась - прильнуть, припасть, приобщиться, слиться - и не расставаться, отдать всю себя и принять - другого! Как мучилась всю мою жизнь одиночеством, неслиянностью, ненужностью - нужным и любимым! По-настоящему мучилась, самой страшной душевной мукой.
И никогда я не понимала, как же они - другие - живут? Что они охраняют от меня и других, зачем? Страшно же одному, холодно, тоскливо, скучно, бесприютно и безрадостно! Добровольно на такое обречь себя?!
Да, я научилась одна ходить в театры, в кино, на выставки, на прогулки, ездить на экскурсии. Но не было ни разу, чтобы я при этом глубоко внутри не чувствовала себя несчастной, оттого, что нет рядом товарища, понимающего, с которым можно поделиться радостью и критикой...
Настало такое время, когда мне в радость и удовольствие быть одной. Даром мне никого не надо. Ну разве что изредка - и то в форме "ладно уж, раз ты мне предлагаешь побыть с тобой несколько часов и я не ожидаю - исходя из опыта нашего общения - от этих часов ничего особенно плохого, - так и быть, согласна". Есть пара людей, которым я могу сама предложить пообщаться. Но если получаю отказ - не огорчаюсь - честное слово! - нисколько. Одной мне не хуже. Мне просто хорошо одной. Конечно, люди бывают необходимы - но в малых дозах и на расстоянии: перемолвиться незначащими фразами, посидеть - попить - чайку... Рассказать кому-то серьезное о себе? Слушать чье-то? Сил никаких на это нет и желания нет. Я теперь понимаю тех, кто на моих глазах жил так всегда - пока я летела и мучилась неслиянностью, непониманием моего порыва. Теперь понимаю: в этом непонимании не было ничего личного, не было отвержения меня. Это просто другой способ освоения мира, вот и я теперь к нему пришла.
Так-то.
akhbaron1962: (Default)
Ну что, посетила франко-алжирский ... даже не знаю, как назвать... балет, наверное... в рамках все той же "Территории". Энное количество молодых людей в спортивных брюках и разноцветных майках ч.ячатся на сцене под "Болеро" Равеля. Типа такой продвинутый брейк. По окончании сего действа я осталась в легком недоумении, а над ухом моим оглушительно зааплодировал юноша - так, что ухо пришлось зажать - а потом сказал: "Да, вот это уровень! Класс!" Это, окапзывается, уровень. В антракте тетя, сидевшая впереди и назвавшаяся "прессой" поведала, что был проведен кастинг среди уличных танцоров Алжира и из - ну, скажем, 200 выбрали этих 10. Что ж, поздравляю. Зрелище от этого интереснее для меня не стало, со второго действия, где они же начали х.ячиться под какую-то заунывную африканскую мелодию, я с чистой совестью ушла, решив, что на свои 200 рублей я удовольствие получила. Окончательное решение уйти было принято под влиянием мысли о том, что не придется стоять в очереди в гардероб. Зато всю дорогу в метро стоять пришлось. Толпа и давка. Откуда они все едут? Неужто с культурных мероприятий?
Жалко, что не пошла на плейбэк из-за этого "балета".
Напротив Театра Наций, где все происходило,- школа, в которой первые 8 лет училась моя дочь. Зашла во двор, постояла... Вторая половина жизни - это воспоминания не только об ушедших людях, но и об ушедших временах, периодах жизни.
akhbaron1962: (Default)
Осенний букет.


Посмотреть на Яндекс.Фотках

Котик на тренажере - призывает к большей физической активности... Вотще!


Посмотреть на Яндекс.Фотках

Мои книжные полки.


Посмотреть на Яндекс.Фотках

Пасмурное сегодня утро. Вчера был невероятный рассвет - я случайно привстала часов в 6 и видела - совершенно рериховское какое-то небо, ярко-розовые "перья" вперемешку со свинцово-серыми... На хорошую оптику можно было бы снять, а я только любовалась. Нет, то было позавчера. Вчера я ходила в бассейн и по дороге видела крупненькую птичку - скворца или дрозда - мнения разошлись; птичка бойко прыгала по прилавку палатки с шаурмой и никого не боялась.
В Ботаническом саду, куда забрела на обратном пути, неожиданно встретила одного человека... И вновь поняла, что настала наконец вторая половина жизни. Уже на самом деле абсолютно не жаль и не важно, что в какую-то тусовку, где, как тебе казалось, шла какая-то совсем другая, интересная, чем-то этаким наполненная жизнь; где все друг на друге женились, потом разводились, рожали детей, крутили романы, писали книги и песни, становились персонажами этих книг и песен, устного фольклора - в общем, в тусовку "своих" - тебя по непонятным причинам не взяли, ты оказалась на обочине этой жизни, получала оттуда какие-то намеки, отсветы, сполохи, крупицы информации... И всю жизнь казалось несправедливым это, и щемило сердце, и всегда оставалась вопреки всему какая-то еще надежда, что, может, получится приобщиться, проникнуть... Тебя вежливо приглашали в гости, непринужденно, душевно общались - и не возникало у них желания продолжить общение, прекрасно они там все обходились без тебя.
И вот наконец ты тоже прекрасно без них обходишься. Пожелав всего хорошего, передав приветы, ты бредешь домой, в свою неказистую жизнь-доживание, и просто смотришь по сторонам, ловишь отблески солнца на осенней листве, радуешься теплу и красоте, и тебе, по большому счету, уже не нужны все эти люди, да тебе никто по большому счету уже не нужен, даже Бог - а уж люди... Без них даже лучше.

lytdybr

May. 25th, 2011 11:59 am
akhbaron1962: (Default)
Вот уже почти полтора месяца я работаю няней у чудесной девочки Лизы. С удовольствием общаюсь с ней - она очень симпатичная. Кроме капризов и приступов агрессии - у кого их не бывает! - во всем остальном с ней общаться легко и приятно. Ну не всегда легко - например, она пытается залезть на ВСЕ попадающиеся на пути деревья, и приходится ее с них снимать. Но наблюдать за ней при этом приятно: она не обескураживается, если залезть не удается, ободряет себя "аффирмациями" типа "Я лазаю по деревьям лучше, чем обезьянка Чичи!", пытается залезть вновь и вновь, хотя с первого взгляда видно, что это невозможно - дерево совершенно гладкое, некуда поставить ногу; если залезть удается, лезет выше и выше, страх абсолютно ей чужд; однажды, оказавшись на высоченной - метра 2 - конструкции, бодро карабкалась, не выказывая никакого страха, лишь повторяя: "Хорошо, что я пока не упала". Вообще постоянно себя хвалит и требует того же от окружающих: "Ты видела, как я быстро убежала от машины? А почему я так быстро убежала?" "Почемучкает постоянно, создается впечатление, что для нее это просто способ поддержать разговор. Еще мне очень нравится ее отношение к детскому саду и вообще к общению. Все ведь прикидываешь на себя - я помню, каким УЖАСОМ был для меня детский сад как необходимость целый день находиться среди чужих, явно враждебных людей - каковыми были и воспитатели, и дети. Дочь моя в сад стремилась, будучи очень общительной, находила там друзей и жестоко разочаровывалась, если они ее предавали. У Лизы же особо близких отношений ни с кем нет, она абсолютно самодостаточна; садик она терпит, находит себе и там какие-то занятия, не печалится, уходя; создается впечатление, что мир для нее не особо делим на сегменты, а в целом воспринимается как неплохое место, где есть возможность заняться увлекательными делами, много приятного - и так будет всегда. Может быть, потому она поразила меня, попав в детский магазин - чего там только не было, но на мой вопрос: "Хочешь чего-нибудь еще?" - она ответила "Да нет", и в результате мы купили только пластилин, за коим и приходили, и альбом для рисования.
А еще я заболела - уж не знаю, от Лизы заразилась - она кашляла тут намедни - или сама простыла, только вот сижу в шарфике и соплю. Еще у меня сломался телефон окончательно домашний. Жду получки - конца месяца, - чтобы купить новый. Опять думала: сделала безлимитный тариф, полачу 500 р в месяц, а за что? Потом разделила 500 на 4 - всего одну неделю буду без тлф - и успокоилась. Зато отдохну от всех легально, не считая себя безумной , подобно маме, которая отключала свой телефон - домашний, мобильного у нее сроду не было , - так как ощущала себя "подключенной к космосу". О как я ее теперь понимаю! Вообще чужое безумие - стоит лишь отнестись к себе чуть более критично - оказывается лишь слегка утрированным собственным. Да, я не озвучиваю этого столь наивно, не настаиваю на этом, и все же...
В наш парк пришли этнические люди и гадали мне по рунам. И что же? В центре расклада из трех рун оказалась ПУСТАЯ! То есть я не зря ощущаю, что нахожусь на точке Зеро. Эта руна определяет текущую ситуацию - и она обнулилась, пожалуйста вам, кто не верил - нате! Справа - руна, говорящая о причине такой ситуации - прошлом. Там лежала руна "наследство" - перевернутая. То есть весь ваш опыт вам не пригодится, он бесполезен, о нем можно забыть, сказал мне гадатель Борода. А слева - будущее - руна "Прорыв". Все одно к одному. Ага.
Читаю - впервые - Вирджинию Вулф, "На маяк". Замечательный роман.
про "Оливию Киттеридж" писала уже?
...
akhbaron1962: (Default)
Дорогие друзья!
Я теперь отчетливо вступила во вторую половину жизни и в западный менталитет, прикиньте? (насчет второй половины - серьезно, насчет западного менталитета - шутка с долей правды).
Работы у меня то мало, то вовсе нет. Гробить свои дни в учреждениях за скромный оклад я решительно не хочу. И хотя на самом деле я позволить себе этого не могу, я решила предаться хобби. На сегодняшний день у меня их три.
Мне тут неожиданно рассказали, что у меня есть талант - читать вслух тексты. Дескать получается красиво и выразительно.
Сегодня любимый зять поставил мне на компьютер программу для записи аудиофайлов.
Я для пробы записала два - получилось случайно, что супероптимистический и суперпессимистический. (Вот такая я разная, да!:)
Хотела их выложить и предложить вашему вниманию, но не умею. Научите,а?

Второе хобби - пока в проекте, но из разряда мечты уже вышло, ибо я купила набор для росписи по стеклу и собираюсь разрисовывать бутылочки! Смейтесь-смейтесь, я видела, какая красота получается!

Создание папиного сайта - это, конечно, не хобби, а дочерний долг, дань памяти и любви. Но это тоже мое постоянное занятие с некоторых пор, и за него тоже не платят, так что по формальным признакам...

Ну, типа, enjoy!

Profile

akhbaron1962: (Default)
akhbaron1962

April 2017

S M T W T F S
      1
2345 6 78
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30      

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 23rd, 2017 04:46 am
Powered by Dreamwidth Studios