akhbaron1962: (осень)
Из статьи "Бедная племянница", комедия в двух действиях, соч. И.Л.Г."

Многие думают, что бесплодие современной "изящной словесности" оттого происходит, что никакого литераторам поощрения нет. Это правда.
-- Из-за чего трудиться? -- спрашиваю я иногда самого себя, -- из-за чего убиваться? Будешь писать хорошо, будешь писать дурно -- все в том же ранге останешься; будешь ставить знаки препинания, где следует, или станешь допускать в этом деле лирический беспорядок -- все-таки генералом не сделают. Господи! Хоть бы масличные ветви, что ли, в руки дали! да так, чтобы и ходить с ними, и не сметь бы их прятать! или шпагу бы на правую сторону привесили, или воротник такой: сова - лира, сова - лира, лира - лира - лира, а в середине опять сова; мудрствует - поет, мудрствует - поет, поет - поет - поет и опять мудрствует! Возьмите хоть то в расчет: теперь является литератор в дом, где имеются богатые невесты,- никто и внимания на него не обращает, а тогда, как бы с масличною-то ветвью в руках... вот уж подлинно бы разахались!
Вообще я об этом предмете много думал и пришел к заключению, что без поощрения никак нельзя.
Много у меня на этот счет проектов в голове: отчего ж не сообщить их читателям?
Во-первых, можно было бы учредить "постоянных меценатов"... Теперь, если литератор находится в горести, если он негодует на мир, если он, одним словом, не знает, куда деваться с тоски,- куда он обратится? единственное для него убежище - танцкласс... Поймите, как это вредно! А тогда он прямо пойдет к меценату, выплачет у него на груди свое горе - и возвратится домой веселый!
Во-вторых, если б не нашлось таких лиц, которые добровольно пошли бы в меценаты, то можно бы эти должности сделать обязательными, наравне с прочими городскими должностями. А для поощрения этих меценатов можно бы и для них двух-трех меценатов сделать, на груди которых и они могли бы выплакать свое горе.Или знак отличия какой-нибудь дать... какой бы, например? Ну, например, хоть белый колпак...
В-третьих, если бы и этот проект оказался непрактичным, можно бы должность меценатов возложить на квартальных надзирателей, которые входили бы в квартиры литераторов, смотрели бы, прилежно ли они занимаются, не увлекаются ли малодушеством, поощряли бы, понуждали бы... Это уж так просто, что даже изумительно, как никому в голову до сих пор не пришло. Впрочем, нет - пришло: по крайней мере, нечто подобное нам рассказывал в "Петербургских ведомостях" господин Громека про одного квартального надзирателя, заведывающего искусствами в доме Шамо, близ Семеновского моста...
В-четвертых, можно бы купить дом кн. Вяземского на Сенной и подарить его литературе...
В-пятых, можно бы в Летнем саду ристания какие-нибудь устроить.
В-шестых,можно бы поручить господину Семевскому водить литераторов по праздникам по Петербургу и показывать: вот тут блвженныя памяти императрица Анна Ивановна, а тут блаженныя памяти императрица Елизавета Петровна...
Можно бы на Адмиралтейской площади столб, обмазанный мёдом, поставить...
Можно бы возобновить инспекторский департамент гражданского ведомства...
Можно бы и опять закрыть инспекторский департамент гражданского ведомства, а литераторам по этому случаю назначить значительные пожизненные пенсии...
Можно бы, вместо одного театрального комитета, учредить таковых два...
Можно бы отличившегося литератора пустить на полчаса в кладовую императорского кабинета, выбирай, дескать, что хочешь! Разинет рот - а ничего не выберет! Ну, сам виноват!..
Можно бы отличившегося литератора пустить в магазин ювелира, занимающегося производством орденов - выбирай, дескать, что хочешь!
Да и мало ли что можно было бы сделать!
Главное дело, чтобы литература понимала, чтобы литература чувствовала! Ну и еще, разумеется, главное, чтобы рядом с системою поощрений существовала и соответственная система наказаний. Без этого тоже нельзя.
akhbaron1962: (зимняя)
Не оставляет это чувство.
И как всегда - Д. Быков пишет о том же. Мы с ним живем параллельно, ощущаем одно - я давно заметила это. Я вхожу в какое-то состояние, ощущение - и тут же у него читаю об этом. Вот не удержалась - приведу довольно длинную цитату из последнего романа "Икс", ради которой и стоило его прочесть - "Тихий Дон" я не читала и мне, честно говоря, по фигу, кто его написал. А настроение, ощущение "теперь все есть, а уже ничего не надо" - это важно. Оно сейчас у многих, мне кажется.

" Дивно ясной, солнечной и долгой запомнилась жителям средней России последняя предвоенная осень, словно заранее все знавшая и желавшая побаловать напоследок всех, кто умрет так скоро, так страшно, а если не умрет, то лишится крова, любимых и себя прежнего. И такая была несказанная печаль в этом тихом лиственном облетании, в ярко-синем небе, в сухой ломкой траве, в полете последних крапивниц и шоколадниц, что все иные чувства из души светлоглазого и строгого пассажира, сошедшего в Туле с трехчасового московского поезда, она мгновенно вытеснила.
Он прошел пешком через центр, не задержался в заводских районах – Штыковая, Патронная, – и спустился к Оке, в лабиринт старых улочек почти сельского вида. Дома тут были большей частью двухэтажные, а то и вовсе скромные халупы того неопределенного цвета, какой бывает у русских деревянных домов на восьмом десятке жизни, когда, бесконечно перекрашиваясь и уже не надеясь никого обрадовать своим видом, стоят они, храня отпечатки всех покрасок, и обретают наконец серебристо-серый с оттенком старческой розовости, словно вывернутые веки у нищего; таковы же бывают и русские лица, которым пришлось сменить с десяток выражений, от угодливого до грозного и обратно, и теперь, в умиротворенный прощальный день, проступило на них то единственное, которое и есть последняя подлинность. Трудно назвать эту основу здешнего характера, ошибочно принимаемую иными за покорность и даже кротость, а между тем это лишь бесконечная тоска существ, перепробовавших все и понявших, что переменить ничего невозможно. Ничего другого не будет, кроме как вот так; и если им повезло не самоуничтожиться под какой-нибудь очередной Ракитной, они сидят на старых лавках либо завалинках и провожают выцветшими глазами такого же светлоглазого прохожего, до которого, в сущности, им нет никакого дела.
Он прошел Садовую, Краснознаменную, странную Мастерскую – окраины, тающие, растворяющиеся в заокских лесах, лугах и прочей природе, как сказал бы его любимый собутыльник, такой же светлоглазый, все повидавший и ничего не изменивший южнорусский уроженец. В этих промежуточных, полусельских-полугородских домах жили промежуточные люди, не заводчане, не поселяне, кустари-одиночки, огородники и ремесленники, так хитро проникшие в щель между мирами, что додавливание их всегда оставалось на потом, а потом всегда что-нибудь случалось, и на них опять не хватало времени, сил, свинца и олова. Больше года искал прохожий двух стариков, проживавших на улице красного героя Смирненкова, сменившей за тридцать лет третье название, потому как предыдущий красный герой Валухин оказался впоследствии троцкист; за всеми этими переменами фамилий, названий и правил хорошего тона как же отыщешь двух стариков, которым ты уже, в сущности, никто? Даже помощь товарища Аркатова, видного организатора всеобщей переписи, сильно напоминающей инвентаризацию кладовой перед решающим обедом, сработала лишь летом, когда во всесоюзной адресной службе совершенно бесплатно изыскали адрес подходящего по возрасту пенсионера Валериана Ильича с супругой Ириной Николаевной.
Прохожий нашел когда-то лиловый, а может, коричневый, ныне же серо-бурый домишко посреди клочка сухой песчаной земли с грядками мальв и табака. У ворот сидел старик в ветхой соломенной шляпе. Прохожий поздоровался и предложил закурить. Старик посмотрел недоверчиво, но папиросу взял.
– От сына вашего вам привет, Валериан Ильич, – сказал прохожий.
– Давно пропал, – глухо ответил старик. – Говорят, большой человек стал. А может, умер.
– Здравствуй, отец, – сказал прохожий.
Отец взглянул на него и не удивился.
– А и правда, – сказал он ровно. – Здорово, Алексей. Что, большой человек стал?
– Да так, – неопределенно ответил сын.
– Что ж пропал-то?
– Ранен был, болел. Память потерял.
– Многие теряют-то, – заметил отец сочувственно и даже одобрительно. – Я тоже плохо все помню. Это сколько ж ты лет пропадал?
– Двадцать будет, – сказал сын.
– И как же ты?
– Подобрали добрые люди, чужое имя дали. Я с ним пообвыкся.
– И чего ж, не помнил ничего? – спросил старик без удивления.
– Ну как, помнил чего-то… Но мне, отец, нельзя помнить-то было.
– Да и я уж много не помню, – опять сказал отец. – Ростов забыл почти.
– А мама где, отец?
– Мама к соседям пошла. Придет счас. Или сходи за ней.
– Не надо. – Сын присел рядом с отцом на скамью. Проступило в них сходство, да наблюдать было некому. Оба были смуглолицые, светлоглазые, пустые и светлые были их глаза, у сына тоже начинали седеть усы, а руки были меньше отцовских и мягче. – Не хочу, чтоб знали тут. Не надо.
– А и то, – сказал отец и после молчания добавил: – Сапожничаю вот.
– Ну и я вроде того. Я денег привез.
– Хорошо, спасибо, – сказал отец. – Вообще все есть так-то. Сейчас появилось все, это раньше не было. Мать придет, супу поешь.
– А что Оля, отец? – спросил сын.
– Оля померла в Ленинграде, в Ленинград поехала и померла.
– А помнишь, Анна, Анна такая была, я привозил ее в шестнадцатом году?
– Анну помню, – твердо сказал отец. – Помню, была. Так она была у нас.
– Когда? – спросил сын, стараясь ничем себя не выдать.
– Так лет пять назад. Она и сказала, что ты жив, большой человек стал.
– А сама потом куда?
– Не знаю, адреса не оставила. Она замуж вышла. Она у нас еще в Тамбове была.
– Что ж ты в Тамбове делал?
– А у брата жили, дядьки твоего. Его сын женился потом, мы в Тулу съехали, тут у матери двоюродная сестра. Она померла потом. Много померло.
У прохожего мелькнула мысль – уйти, не дожидаться матери, но мысль эта была подлая, не для того он так долго искал ее. И он сидел на лавке, чужой человек, с чужим, в сущности, стариком, с которым и говорить было не о чем, потому что, побывав приказчиком и хозяином собственного дела, он побывал потом беженцем, конторщиком, плотником и вот сапожником, и ни одна его новая жизнь не была настоящей, а настоящую он забыл. И когда мать в тесной, нечистой комнатке кормила его супом, гость напрасно искал следы детства, вещи оттуда – ни одной не было. Мать сидела напротив и сухими глазами смотрела, как он ест. На улице все сильней припекало, есть ему не хотелось. В комнате много было мух.
– Мама, – спросил он, – а помнишь, конь у меня был деревянный, рыжий? Седло зеленое?
– Не помню, – сказала мать. – А, был, да.
– Прости, что я не писал, – сказал гость. – Я двадцать лет почти не помнил ничего.
– Я ждала, ждала, – сказала она, – потом перестала.
– Я денег привез, буду присылать, – сказал сын.
– Ах, да что, – сказала она. – Нам много ли надо?
Он искал хоть тень былой интонации, хоть голос, хоть что-то от ее прежнего запаха, – но ничего не было, все было другое. Какую же вам книгу, подумал он, какую еще книгу? Что можете вы сделать с этим? Он не знал, к кому обращался, а «это» было слишком велико и вместе с тем слишком понятно, чтобы его разъяснять. Вообще ничего не надо было больше разъяснять, и ничего не было нужно.
– Я денег пришлю, мама, – сказал он.
– Да ничего не надо, все есть. Ты раньше бы писал, – сказала она, – я раньше ждала, а ты не писал, я перестала. Мне друг твой написал, убили тебя. Но я ждала, потом только перестала.
– Я книгу допишу, пришлю, – сказал гость.
– Допиши, – сказала она, – пришли. Сосед говорил, будто с портретом напечатали, будто похож. А я смотрела – не похож. Глаза другие, весь другой.
Эммаус, вспомнилось ему. Апостолы не узнали его по дороге в Эммаус. Между тем он был тот же самый, просто умер, но ведь жизнь на этом не кончается.
– Пумпончик, – сказала мать. Он вспомнил: до шести лет был пумпончик, шапочка голубая с пумпончиком. Ничего больше не осталось, и пумпончика давно не осталось.
– Пойду я, – сказал он.
– Женился? – спросила вдруг мать.
– Женился.
Он достал фотографию Манюни с сыном, держащимся за ее юбку, и дочкой на руках.
– А хорошие какие, – сказала мать, но в гости привезти не попросила.
– Я приеду еще.
– Приезжай, конечно, – сказала она. – Ты слышал, Оля умерла?
– Да, отец сказал.
– В Ленинграде.
– Да.
– Тогда не было ничего, – сказала она, – теперь все есть.
– Да, теперь все есть".
akhbaron1962: (зимняя)
Нашла здесь.
http://sovjanka.livejournal.com/256595.html
1. Жадность. Ваша самая дорогая книга

Булгаков "Мастер и Маргарита", "Театральный роман", "Белая гвардия" - три романа; книга, купленная моей мамой и подаренная мне на 16-летие. Она стоила в том далеком 1978 году 60 рублей - немаленькую часть маминой зарплаты. Цена пальто. Но я не хотела пальто и не хотела ксерокопию, которая обошлась бы дешевле. Я хотела Настоящую Книгу, мою любимую, и мама мне ее подарила. В семье был культ Книги, да. Я очень благодарна за это судьбе и семье.
2. Гнев. Какое произведение вы бы сожгли?
Книгу В. Сорокина "Сердца четырех" я не сожгла, но в дом не впустила - я ее выбросила. В связи с вышеозначенным культом книги это был для меня непростой поступок. Но я не могла побороть омерзения. С тех пор Сорокина не читаю - то была единственная попытка.
3. Обжорство. Какую книгу вы с удовольствием вновь и вновь перечитываете?
Назову "Жизнь Александра Зильбера" Юрия Карабчиевского. Объяснять ничего не буду, прочитайте - сами поймете.
Несколько раз перечитала "Остромова" Д. Быкова, его же "Орфографию".
4. Лень. Какую книгу вы бросили читать?
"Тихий Дон". Очень давно. И не читала. Пруста, кстати, тоже.
5. Гордость. Какую книгу вы упоминаете, если хотите выглядеть интеллектуалом?
Моей дочери, прочитавшей с моей подачи лет в 14 "Иосиф и его братья" Томаса Манна, преподаватель сказал: "Вы можете упоминать, что прочли эту книгу, и вас все сразу будут считать очень умной". А по-моему, она - книга - прочитанная мною тоже с маминой подачи, кстати, - просто захватывающе интересная, читать ее - чистое счастье!
В наше новое время, боюсь, любая прочитанная книга - предмет гордости. Недавно смотрела "Записки сумасшедшего", так услышала, как потрясенная зрительница моего возраста говорила своему спутнику: "А я и не знала, что Гоголь писал такие вещи!"
6. Похоть. С каким литературным героем вы хотели бы переспать?
Надо вспомнить... А, ну в далекой юности - с Д'Артаньяном и Шерлоком Холмсом конечно! Сделала их портретики и повесила с двух сторон от зеркала на даче...
7. Зависть. О какой книге жалеете, что ее написали не вы?
Даже не знаю... "Театральный роман", например, или тот же "Мастер"... "Воскресение Маяковского" Ю. Карабчиевского _ литературовед во мне тоже умер, да.

Внезапно всё.
akhbaron1962: (зимняя)
Стихи, которые я читаю, делятся для меня на 4 категории:
1. барахло = не стихи
2. непонятно что: вроде не совсем барахло или даже совсем не... Не мое, не торкает, не въезжаю, отказываюсь выносить вердикт. Неинтересно.
3. стихи. которые я сама хотела бы написать и, может, написала бы, будь у меня поболе трудолюбия и таланта, и преданности этому делу. Или если иной был бы опыт у меня. Восхищаюсь и завидую.

Иногда какие-то стихи со временем перемещаются из 2 категории в 3-ю: я меняюсь, меняется восприятие - и во что-то въезжаю, во что не въезжала раньше.

4. Стихи, которые я никогда не могла бы написать. С автором мы существуем в разных мирах; как сказала одна героиня сериала : "Мы с тобой из разных категорий... ну как спагетти и водород". Восхищаюсь, недоумеваю, радуюсь, что это есть в мире: такие люди и такие стихи, опосредованно восхищаюсь многообразием вселенной.
Бывают у одного автора стихи всех трех категорий (бывают и всех четырех на самом деле).

Такой автор - Линор Горалик. Каждый раз испытываю нечто вроде удара током от ее текстов.
Вот последний из прочитанных.

***

Гусары денег не берут,
но мы в другом аду служили,
в другой могиле, побратимшись,
лежали.

Мы тоже родились под Сталинградом,
нам тоже в рот положено свинца,
и он у нас во рту катается,
пока дрожащим пальцем в грудь нам тычет
товарищ тухачевский - Рокоссовский.
Он наше ухо к уху прижимает
и в пуп нам дышит, и по полю боя
в томленьи топчется, пока
Господняя рука
на том конце концов не снимет трубку, -
уже вознесшегося Сашку, Петьку, -
и ухом к Уху не приложит,
и Сашке в пуп не скажет: Да?

Тогда

у нас под сердцем екнет рычажок;
гортанью двушка раскаленная проскачет
и упадет
в живот,
и там о дно луженое не звякнет,
а глухо брякнет о товарок,
других свинцовых Нюшек и Одарок,
и скажет: «Девочки, когда я залетела
к нему в орущий рот,
я думала — он сплюнет и уйдет.
А он, мой Паша, рухнул на колени
и ласково стонал, и языком меня катал,
и мы с одной попытки дозвонились,
всё донесли, и связь
хорошая была».

Такие мы ребята, - не гусары,
а честные альты и окулисты.
И мы бы вознеслись, и нам бы в пуп
Господь дышал, - но монетоприемник
тяжеловат, и медлит инкассатор.

Какие кони сбрасывали нас!
Какие женщины нас не любили!
Какая жесть, товарищ Рокоссовский.
akhbaron1962: (Вомбат)
Волею судеб этот поэт - Владимир Соколов - оказался вблизи моей семейной истории. С юности я пыталась читать его стихи - и как-то не воспринимала. Между тем он признан не только советским литературоведением, все компетентные люди и посейчас называют его лирику одной из вершин русской лирической поэзии. (Даже Мастером , говорят, называли его!) Видимо - подумала я сегодня, шинкуя капусту, - стихи делаются все-таки из разного какого-то материала, и тот, из которого сделаны эти, - не усваивается. Мною.
В Сети мало его стихов - или я не умею искать. То, что нашла - и хоть как-то воспринимаю - ниже.


***
Я не боюсь воскреснуть. Я боюсь,
Что будет слишком шумно. Потому
Я медленно стихи свои читаю.
Я оставляю паузы. Для шумов
Технических и прочих. Будет час,
И человек, похожий на меня,
Найдет мою потрепанную книжку,
И я в душе грядущей оживу
На миг.
И в этом все мое бессмертье.
Светлейте, птицы, зеленейте, травы,
Да упасет вас время от потравы.
И нам другой совсем не надо славы,
Как только той, что будет.
Иногда.

Ну что? Это трогательно как завещание, но как банально! Может, тогда не звучало банально? Воспринималось иначе?
"Светлейте, птицы (?), зеленейте, травы"... Эта потрава - явно вставлена для рифмы, ничего не дает эта строка. И кому это "нам"?
Но здесь хоть как-то понятен посыл.

А в этом стихе хороши первые четыре строки - а вторых категорически не надо:

***
Я устал от двадцатого века,
От его окровавленных рек.
И не надо мне прав человека,
Я давно уже не человек.
Я давно уже ангел, наверно,
Потому что, печалью томим,
Не прошу, чтоб меня легковерно
От земли, что так выглядит скверно,
Шестикрылый унес серафим.

Та же байда: первой строфы вполне достаточно. К чему эта пейзажная зарисовка?

* * *

Нет сил никаких улыбаться,
Как раньше, с тобой говорить,
На доброе слово сдаваться,
Недоброе слово хулить.
Я все тебе отдал.
И тело,
И душу — до крайнего дня.
Послушай, куда же ты дела,
Куда же ты дела меня?

На узкие листья рябины,
Шумя, налетает закат,
И тучи на нас как руины
Воздушного замка летят.

* * *

Как будто не было зимы,
Цветут деревья беззаботно.
И на ночь ливни льют охотно,
Как будто не было зимы.

И так, забыв про холода,
Июньский ветер ветки треплет,
Как будто листья никогда
Не истлевали в сером пепле.

И вот, случайно встретясь, мы
Опять стоим у поворота
И все надеемся на что-то,
Как будто не было зимы.

Очень просто, достаточно внятно. Но на шедевр опять-таки не тянет, ИМХО.

А это, как утверждается, посвящено моей близкой родственнице. Русой, однако, она никогда не была. По датам вроде совпадает.
Это стихотворение вошло в список ста лучших русских стихотворений ХХ века.
http://www.sociomost.com/viewtopic.php?f=30&t=1726
Дмитрий Антонович Сухарев провел опрос 158 экспертов - в основном, просто хороших поэтов. Попросил назвать дюжину лучших русских стихотворений ХХ века, не расставляя внутри дюжины.

ВЕНОК

Вот мы с тобой и развенчаны.
Время писать о любви...
Русая девочка, женщина,
Плакали те соловьи.

Пахнет водою на острове
Возле одной из церквей.
Там не признал этой росстани
Юный один соловей.

Слушаю в зарослях, зарослях,
Не позабыв ничего,
Как удивительно в паузах
Воздух поет за него.

Как он ликует божественно
Там, где у розовых верб
Тень твоя, милая женщина,
Нежно идет на ущерб.

Истина ненаказуема.
Ты указала межу.
Я ни о чем не скажу ему,
Я ни о чем не скажу.

Видишь, за облак барашковый,
Тая, заплыл наконец
Твой васильковый, ромашковый
Неповторимый венец.

Ну никакое оно, на мой взгляд. Просто никакое! Наверное, корректнее говорить не о "веществах", а о частотах. Я не воспринимаю звуки на частоте этих текстов. Видимо, так.

Вот еще стихи, если кому интересно:

http://lukomnikov-1.livejournal.com/578116.html
akhbaron1962: (Default)
А халяву - любите? А если честно? (Так меня недавно приятель спросил - шли мы по ВВЦ мимо палатки с пончиками, он и говорит: "Хочешь пончик?" "Нет!" - отвечаю гордо. "А по-честному?")

А по-честному, халява - это хороший способ подстегнуть мою любовь к театру, которая вообще-то есть, но от лени и того самого "к чему", описанного Тэффи, страдает с годами все сильнее. А тут - приглашают в новый, молодой во всех отношениях театр блогеров ("И на что ж ты, микроблогер, всю-то жизнь свою угробил?"), у которых 500 читателей. А у меня 426. Ура! Внесли в список. Кто внес? tory_gonsales. (Я уже совсем скоро научусь правильно вставлять в текст головастиков, честно-честно!)
Что ж, мы понимаем: халява - это на самом деле никакая не халява. Добродетельная жена, как сказано в одном из моих любимых отрывков Торы, не ест хлеба праздности. Должна я поведать 426 своим читателям о том, что увидела 27 сентября, в четверг, на Раушской набережной, в Институте театрального искусства. Давали "Ревизора".

Увидела я отличных молодых актеров, с энтузиазмом воплощающих замысел талантливого режиссера. Совсем уж нового "Ревизора" я не увидела. Обещали мне биомеханику Мейерхольда - я об ней много наслышалась, увлекаясь творчеством режиссера Левинского,- но тоже не поняла, где она в спектакле. Ребята пластичные, да. А уж такого нижнего брейка, какой выдал в конце исполнитель роли Городничего, я не видывала никогда. Смотритель народных училищ в спектакле голубой. Смешной провинциальный выговор девушки "с района" - у дочки Городничего. Супруга щеголяет в шубе с ценником "500" на спине. Ах да, еще Хлестаков привязывает девушку к кровати - зал в восторге. На самом деле все смешно и не бездарно, но мне не хватило общей концепции, я не получила ответа на вопрос: почему поставили именно "Ревизора"?
Однако, прользуясь случаем, я задумалась о важном. Ведь не о взятках в конечном игоге хотел поговорить с нами Гоголь. И не о тоске провинциальной жизни, как прочитал режиссер Молотков. Он, будучи гением, хотел поговорить о вечном. Ему-то, в отличие от его одноклеточных героев, все равно, кто ревизор, кто генерал. Он в душу смотрит. И не видит ее. Он видит "одни только свиные рыла".
Так получилось, что в последнее время приходится общаться с людьми, чьи ценности неоличимы от ценностей героев Гоголя. Сии ценнности суть: чины и деньги. И хоть ты тресни - "раз ты такой умный, почему такой бедный". Они считают чужие деньги, копят свои. И богатый человек для них автоматически велик и прекрасен - как пел Тевье-молочник: "если ты богат, все хотят услышать твой совет". Хлестакова приняли за ревизора - и он стал казаться умным, "в глазах что-то особенное", ему не просто дают взятки - это как бы жертвы некоему богу, богу высшего света, недаром Добчинский просит "рассказать министрам и самому государю, что живет, дескать, такой - Добчинский": обратить на себя внимание божества, озариться его светом хоть на миг... Поертвовать дочерью - какая честь! Принести ее в жертву богу - и быть осыпанным его милостями - эту схему реализует Городничий. И сама жертва счастлива.
Отраженным светом светится само мнимое божество - ведь Хлестаков под восторженными взорами обманувшихся чиновников, кои сами себя мороком заморочили, возомнил себя тем, кем грезил стать...
Как же убоги эти грезы! Выше бельэтажа, круче управления департаментом не досягает самое пылкое воображение.
Добродетели нет места в их мире. Место добра заняло богатство, место ума - карьера и ордена. Невозможно увидеть, кто перед тобой - умен или глуп, стар или молод, красив или уродлив, серьезен или весел, образован или невежествен... Это клише "высокопоставленный чиновник из Петербурга" - магическая формула, дающая мозгу сигнал "любым способом надо привлечь к себе его благосклонное внимание, попользоваться". Получил порцию внимания - в организме выработалась порция радости.
Конечно, это не люди - но боже мой, они окружают нас!
Увы, Гоголь бессмертен.
В заключение хотелось бы пожелать актерам и режиссеру ИТР творческих успехов.
akhbaron1962: (Default)
Туча

Последняя туча рассеянной бури!
Одна ты несешься по ясной лазури,
Одна ты наводишь унылую тень,
Одна ты печалишь ликующий день.

Ты небо недавно кругом облегала,
И молния грозно тебя обвивала;
И ты издавала таинственный гром
И алчную землю поила дождем.

Довольно, сокройся! Пора миновалась,
Земля освежилась, и буря промчалась,
И ветер, лаская листочки древес,
Тебя с успокоенных гонит небес.

<13 апреля 1835 г.>

Недавно я услышала эти стихи - один смелый бард взял да и положил их на собственную музыку. . (Ну да, в школе мы все это проходили.) Я, конечно, помню эти стихи наизусть, но вот услышала со стороны - - и поразилась. "Как в капле воды", в этом "простом" тексте видно величие и уникальность Пушкина. Ведь любой поэт - поэзия понимается нами как воплощенное чувство, эмоция, субъективность - в этой аллегории "встал бы на чью-ни будь сторону": гневался или на тучу, чье время миновалось, а она, сука, все еще тут; или на ветер, который "использованную, но принесшую столько пользы" тучу гонит прочь.... И лишь Ему, великому А.С., удается... да нет, не "удается", это для него естественно и легко, "легко и приятно" - сохранить полнейшую объективность. Он признает и заслуги тучи, и в то же время - просто в силу перемены ситуации - признает правомочность действий ветра, даже помогает ему своим призывом - в сущности, все стихотворение и есть этот призыв. Именно что "ничего личного". Никто не плох и не хорош сам по себе, но уместен или нет в зависимости от ситуации. Всему и всем свое время. Ты был полезен общей гармонии, теперь больше не нужен, уйди. А.С. не усомнится ни на секунду, даже в самой глубине души, в справедливости и высшей правде этого хода событий. Божественной справедливости. Она органична его великой душе, он не бунтует - это мелко, бессмысленно и беспощадно, а потому - страшно. Он принимает, истинно, со смирением, всем существом. Призывает и всех остальных - в данном случае тучу - принять и покориться божественной воле, ходу событий, согласному с ней. Довольно, сокройся, пора миновалась. "И пусть у гробового входа младая будет жизнь играть и равнодушная природа красою вечною сиять". "Предполагаем жить - и глядь: как раз умрем". Даже в этом нет обиды, досады, бунта, гнева - лишь легкая ирония над собой.За два года до смерти написана "Туча", и не исключено, что обращена к самому себе.
akhbaron1962: (Default)

Посмотреть на Яндекс.Фотках

Это я при параде, в новом любимом браслете, с новой любимой сумкой, в новом красивом платье рядом с чужой красивой машиной.


Посмотреть на Яндекс.Фотках

Кошки-синхронистки. Куда ж без котегов!

Кажется, завтра несмотря ни на что уезжаю в Киев (все время хочется написать и произнести "В Питер", но, кажется, Питером я на некоторое время насытилась. Вспоминаю с огромной нежностью и восторгом, но ехать пока совершенно не хочу - а ведь последние лет десять так хотела, так хотела!

Сейчас напишу благодарственное письмо в журнал "Русский репортер", сделавший мне огромный подарок - номер, состоящий почти сплошь из рассказов лучших современных российских писателей, да еще с краткими анонсами, из которых я могу выудить названия их произведений, найти и почитать!
Мой любимый еще когда говорил о беде отсутствия критики - и впрямь, даже столь сильно интересующемуся человеку, как я, однако не вхожему в тусовку, откуда узнать, кто появился на горизонте, как пишет, что стоит почитать? И вот этот журнальчек выполнил эту нелегкую задачу в одиночку!
У них, оказывается, редактор отдела - Анна Старобинец, я ее знаю, в смысле читала, триллеры пишет - куда там Стивену Кингу, жестко и страшно - аж жуть!
akhbaron1962: (Default)
Со вчерашнего вечера читаю ЛИнор Горалик. Эвон как, оказывается! Как сказал Гоголь, а потом - Саша Рапопорт, оно, брат, совершенно того...
snorapp в ЖЖ, если кто еще в танке - я-то знала, но очень приблизительно. А оно вон как!


* * *

В. Пуханову

Первородно нагрешили мамы-папы там, где жили;
тем, что здесь когда-то жили, перед нами нагрешили:
тем, что нас родили здесь.
Это - грех наш первородный, в каждом доме однородный:
кто вкусил добра народна, -
кильки кровной, пива водна,
водяниста киселя, -
тот познал, чего не надо.
До дружины, до детсада,
до корявых ходунков, до вонючих ползунков, -
там, в раю перинатальном
мы узрели взглядом дальним
мамы-папы наготу
перед бабами в парткоме,
перед стройками на Каме,
перед танками на Пресне,
перед «мерсами» на тёрке, -
и за это навсегда нас родили вот сюда:
то бежать, а то лежать,
в муках Родину рожать.

* * *

Пока нам всем читают эту сказку,
вокруг всё ровно так и происходит:
сначала твердый маленький грызун, почти игрушечный, лежит среди картошки;
потом зима, мы возимся с обедом и слышим женский крик из под балкона:
восьмой этаж, девятый кошкин раз.
Потом чужая жучка где-то в парке, -
наш брат роняет леденец от горя:
мы с ней росли, - и вот, переросли.
Потом сначала бабка, позже - дедка.
Потом зима, ты возишься с картошкой -
И чувствуешь, как полегоньку тянут.
Уже тихонько начали тянуть.

На отмену концепции чистилища римско-католической церковью

Нет разницы, нет разницы, Аленка.
Твои мертвы, мои убиты горем,
тебе не больно, мне невыносимо,
тебе двенадцать, мне чуть больше трех, -
но вот мы делим яблоко одно
на этой двухминутной переменке, -
сплошной огрызок, твердое, как камень,
но слаще заказных наивных месс
(твои католики, мои придурки).

Последний день, но нам с тобой плевать,
хотя, казалось, мы должны молиться,
гадать, дрожать, подсчитывать грехи,
сдыхать и воскресать от слуха к слуху
о том, кого куда переведут, -
но мы с тобой ушли на подоконник, -
ты ерзаешь, я потною ладошкой
держу тебя за серый воротник,
стараясь не упасть с твоих коленок,
и мы мусолим нашу сигарету,
и я пускаю дым тебе за ухо,
во вмятину, оставленную балкой.

Когда ты в них стреляла, в маму с папой, -
Когда потом взошла на подоконник, -
Когда я шла, куда мне не велели, -
Когда Алеша шел гулять без шарфа, -
Когда Джером бросался под колеса, -
Когда Наташа бабушке хамила, -
Когда Асим взрывал тяжелый пояс, -
Когда Эжен шел к братику с подушкой, -
Когда Илья пошел за этим типом, -
Когда Элен играла зажигалкой, -
Когда Варфоломей поймал котенка, -

нам всем тогда черемухой запахло:
Эжену, Тане, мне, Варфоломею,
Ирине, Аде, и, представь, Илье,
которого тот тип как раз в кустах,
как раз черемухи, - но даже он
сквозь кровь и тряпки смог учуять запах.

Такая, видишь, выдалась минута.
Такой момент в истории черемух.
* * *

В аду четверг привычнее всего.
Всё в этот день привычнее всего.
Мы эту пытку переносим плохо:
нас многих рвет, у нас болят глаза,
мы еле доезжаем до работы, -
а там суббота, пять часов утра
(в аду нередко пять часов утра),
и к нам в окошко зяблик прилетает
и легкие по зернышку клюет.
akhbaron1962: (Default)
Продолжаю болеть, так потихоньку. Сегодня обязалась сходить на работу - забрать дитя из сада и провести с ним два часа. Морально готовиться начала еще позавчера. Сегодня с ужасом, проснувшись, осознавала, что уже понедельник. Запланирован был еще утренний подвиг - поездка в пункт самовывоза за телефоном. Поняла после завтрака, когда закружилась голова, что не осилю. Позвонила в интернет-магазин, заказала доставку. На завтра. Так что сегодня без связи пока.
Прочитала очередную хорошую книгу, приобретенную за 50 р - или за 20... "Голубой ангел" Франсин Проуз. Сюжет банален, но исполнение вполне.
Малый вариант подвига на сегодня - сходить за кошачьим кормом. Он уже совсем закончился. Если не будет Ямса, куплю какой будет - ехать сил нет никуда. Еще надо купить сок - я делаю из него напиток пополам с каркаде и пью целыми днями. Еще хорошо бы мед - но это уж как получится.
Я хочу стать бесплотной тенью и жить на даче. Чтобы никто не видел меня и я ни в чем не нуждалась - ни в тепле, ни в еде - просто притулилась бы в саду среди сирени и жасмина, пролетела над "Большевиками", вдоль канала, к Ярославке по своему любимому кусочку не то луга, не то опушки, где сосны и крыши маленьких домиков... В своем теле я не осмелюсь там побывать.
akhbaron1962: (Default)
Просмотрела шорт-лист "Большой книги", стала искать в Сети тексты - нашла роман Алексея Слаповского "Большая книга перемен", опубликованный в 2010 г. в журнале "Волга". Читаю не отрываясь вторые сутки. Автора знаю давно, есть его книги. роман, по-моему, замечательный. рекомендую всем.
akhbaron1962: (Default)
Слушайте, я читаю сейчас вышеобозначенную книгу девушки Эмилии Бронте. Ну да, у меня высшее гуманитарное образование, но я ее не читала. Училась на вечернем и вообще. Я даже не читала книгу Мюссе "Исповедь сына века" и сейчас, в минуту отчаяния достав ее с верхней полки, ее тоже пытаюсь читать. Получается не очень. Прочла пока романтически-возвышенное вступление про депрессию в постнаполеоновской Франции и начало про то, как герою изменила любовница. Ну хорошо, с сыном века разберемся потом, сейчас - про девушку Бронте. ИМХО, у нее были большие проблемы по жизни. на обложке книги "Грозовой перевал" написано, что это история бессмертной любви. Главный герой - чудовищная, патологическая сволочь - замучил "любимую" женщину - тоже не подарок, но в сравнение с ним не идет, всего лишь неуравновешенная эгоистка; на самом деле любить этот Хитклиф, конечно, не может, просто он хотел, чтобы она принадлежала ему. Но поскольку он, не сказав ей ни слова, попросту сбежал в один прекрасный момент, она потосковала-потосковала - и вышла за другого, приятного во всех отношениях. Родила дочь, живут себе... Тут мистер Х. возвращается, "влюбленные" бросаются друг другу на шею, муж вроде и ни при чем. Х всем хамит, всем недоволен... Ему отказывают от дома, но в него влюбляется сестра мужа. Узнав об этом, он увозит ее, женится и издевается - все в отместку мужу "любимой", ей самой и всему миру, недостаточно любящему это убоище. Ну и так далее... Отвратительно, и какая тут, Боже упаси, бессмертная любовь? Это первый вопрос. И второй: какие монстры должны жить в душе у женщины, чтобы она выродила такой текст из жизни уродов?
Надо будет почитать бтографию сестричек Бронте. Я видела, недавно вышел фильм о них. Никто не подскажет, как называется?
akhbaron1962: (Default)
Я купила-таки абонемент в бассейн на февраль! Мне перевели 2 тысячи на книжку за редактуру, полторы заплатили вчера за рецензию, я пошла и купила. Вот. А то сил не было думать, что настанет вторник, а мне не надо будет складывать в сумку маленькие пузыречки с гелями и шампунями и ехать на проспект Мира и д.д. Никакие лыжи не заменят этого, нипочем.
Я купила пять горьких шоколадок и поменяла их на пять красивейших девайсиков, надыбанных здесь, в сообществе darom. Когда уже договорилась, меня стал грызть червь сомнения: может, они мне вовсе и не нужны? Вон сколько лежит уже по коробочкам... Но потом я все же мужественно сходила до метро - и радовалась, как ребенок: очень они хороши, эти бусики, браслетики и кулончики... Другое дело, что я и вправду этого не ношу: некуда мне это носить, не в бассейн же (зимой) и не на даче же (летом)... Выходы в свет до смешного редки. Ну ладно, пусть лежат.
Я читаю "Грозовой перевал" Эмили Бронте. да-да, в первый раз. Стыдно, да, а еще слыву образованной барышней... Это прекрасная книга.
На той неделе будут показывать "Подстрочник" опять. Я начало не смотрела, буду смотреть. Вторая "обязаловка" вдобавок к "Школе". А вы говорите - работать! тут собой заняться некогда: малдо-мало постираешь, приготовишь, в магазин сбегаешь, в ЖЖ посидишь, кино посмотришь, - уже в бассейн пора...
akhbaron1962: (Default)
Слушаю Богушевскую - "Нежные вещи"...
Все-таки, как написала когда-то, когда моя дочь была маленькой девочкой, другая маленькая девочка, "всему приходит срок"... Творчество БГ пролежало у меня в ноутбуке год или два, прежде чем я открыла его для себя. Альбом Ирины я купила на ее концерте не меньше года назад - и лишь сейчас открылись мне его... чт? глубина? нежность? откровенность? печаль? катарсис? Не могу найти для этого слов, но это прекрасно и очень нужно мне сейчас.

Вчера убралась наконец в квартире, а сегодня с утра у меня возникло Новогоднее Настроение, и я нарядила крошечную елочку и соорудила из оставшихся игрушек гирлянду, прикрепив их к веревочке. Теперь она у меня поперек комнаты висит, и сразу ясно, что новый Год.

Снего очень радует - совсем другое настроение!

Читаю "Дом, в котором" Мариам Петросян - прекрасная книга. каждый раз удивляюсь: надо же, пишут! И еще больше: надо же, понимают (это о присуждении указанной книге не то Букера, не то "Большой книги" - не помню). Когда присуждают невыразительной тягомотине, не удивляюсь. Вообще не удивляюсь плохому - когда пассажиры "Невского экспресса" не бегут на помощь пострадавшим в аварии, когда со мной поступают подло... и т.д. А когда вдруг - иначе - удивляюсь несказанно, что не все еще деградировали и исподличались. Это каждый раз сюрприз для меня.

Прочитала купленную на Нон-фикшн книгу Анны Гавальда "Просто вместе" - ух! "Да это ж про меня, про нас про всех - какие, к черту, волки!"

В общем, снег, есть что почитать, и жизнь представляется в целом благостной... Чего и желаю всем!
akhbaron1962: (Default)
Это Вертинский. Нашла вчера у себя его книгу, открыла на произвольной странице - и поразилась, какое беспомощное, неграмотное местами стихотворение.

ВЕНОК

Вот и все. Панихида кончена.
Над собором пробило час.
Этой пытке остро-утонченной
Предаюсь я в последний раз.

Синеватые нити ладана,
Недоплаканных слез комок -
Все понятно и все разгадано.
Эти строки - любви венок.

Что ж тебе пожелать? Любовника?
Или счастья на двух персон?
Не забудь позабыть виновника,
Что нарушил твой сладкий сон.

Он обманут мечтой-гадалкою,
Умирает один в глуши.
Не сердись за попытку жалкую
Докричать до твоей души.

Я любовь твою, я, как веточку,
Засушу между старых книг.
Время быстро сотрет отметочку,
Все сотрет его грозный лик.

Ну, прощай, моя птица бедная,
Королева моих вершин.
Ты теперь навсегда безвредная,
Он долюбит тебя один.
1921, Бессарабия

Да, я понимаю, это - песня, но правил русского языка никто (по крайней мере тогда еще) не отменял. Ну чё за фигня? "Докричать до твоей души", "счастья на двух персон"... А этот перл:

Время быстро сотрет отметочку,
Все сотрет его грозный лик.?

Два раза "сотрет" в двух строках подряд и этот "грозный лик", который - возя носом по какой-то поверхности, очевидно, - сотрет некую "отметочку"... Стилистический диссонанс, штампы, сплошные затертые до дыр штампы, не разбавленные ничем: "сладкий сон", "умирает один в глуши"... А это "Я любовь твою, я как веточку"? Вставлено два раза "я", а то размер не получался?


И еще одна цитата - на сей раз из моего любимого Марка Алданова:

"Мадзини написал ряд статей об Италии. Они приняты не были. Редактор "Вестминстер" Робертсон признал их "слишком мистическими и возвышенными" и просил писать так, чтобы "забавлять читателей" - писать, например, о том, как в Италии проводят день, как едят, "или, например, об итальянских бандитах".

Ничего не напоминает? Всё повторяется в подлунном мире...
akhbaron1962: (Default)
В рамках проекта "Здравствуй, племя младое, незнакомое!" посетила творческий вечер еще одного молодого дарования - Али Кудряшовой. Впечатление приятное. Народу много, энтузиазма в народе - тоже. Но какие же они разные с Верочкой - а в стихах много общего. Но общая окраска все же иная. Надо будет еще подумать об этом - жаль, книжку Алину купить не удалось.
Ну всё, я - на дачу. Типа до четверга.
akhbaron1962: (Default)
Ну и ни фига я не поехала на дачу. Надоело.
Все-таки пошла на экскурсию по булгаковской Москве - а вернее Пречистенке, но все равно интересно. Узнала кое-что новое для себя, а именно:

Где находится дом проф. Преображенского - Чистый (Обухов) пер, 1. В этом доме жили и работали дядья М.Б. по матери - Николай Михайлович и Михаил Михайлович Покровские, гинеколог и венеролог. Н.М. - прообраз проф. Преображенского.
Вообще узнала про все дома, где жил М.Б.

Узнала, что отношения со "звездным составом" "Гудка" были не очень у М.Б. (едва ли не они описаны в виде литераторов, без энтузиазма слушавших "Белую гвардию", в "Театральном романе").

"Валя, вы жопа!" - сказал однажды М.Б. Катаеву. То есть Феликс Дектор, назвавший так моего папу, был не первым.

Луначарский (о котором как бездарном, но амбициозном драматурге я читала у М. Алданова и Д. Быкова), считал бездарной пьесу "Дни Турбиных". Еще бы!

На углу Малого Левшинского и Пречистенки находится здание бывшей Поливановской гимназии. Если зайти во двор, там волшебно!

В Мансуровском пер, 9 (где я однажды танцевала под пластинку с любимым, а потом он дал мне почитать парижское издание "Москва - Петушки") жил друг М.Б. Сергей Топлянинов. Сюда приходил еще один его друг, Сергей Ермолинский, и они на лыжах спускались к Москве-реке и шли по ней до Нескучного сада!

Девичья фамилия Елены Сергеевны - Нюрнберг. (Выходит, няня - еврейка?)

Диалог "Вы не Достоевский." - "Как знать, как знать..." - "Достоевский умер." - "Протестую! Достоевский бессмертен!" имеет истоки в доме самого М.Б. Это Любовь Евгеньевна, вторая жена, на просьбу не мешать во время работы ответила мужу: "Ну ты же не Достоевский!"

Маршрут Ивана Бездомного: Малый Афанасьевский - Большой Афанасьевский - пересечь Гагаринский, Пречистенка, Всеволожский пер., Остоженку - Савельевский пер., там - зашел в квартиру, вышел - и к Москве-реке.

М.Б. говорил, что работает во МХАТе "на должности щтатного контрреволюционера с хорошим окладом".

М.Б. говорил, что после смерти, на том свете, первым делом отыщет Мольера.

Считал нормой иметь: квартиру, одежду, книги. (Полагаю, всё - не абы какое, но высокого качества, так сказать первой свежести. Полагаю также, что лишь деликатность и воспитание помешали ему включить в перечень Женщину - также высшего качества.)

В Большом театре тоже запрещали все либретто М.Б.

Один из врачей, лечивших М.Б. во время последней болезни, был потомком того Арендта, который пользовал смертельно раненного Пушкина - да и дом последний М.Б. был рядом с домом Пушкина - правда, не последним...

На экскурсию пришла в основном молодежь, что отрадно. Явно не читали ничего, кроме в лучшем случае "Мастера" - в худшем смотрели телеверсию. Но есть надежда, что теперь прочитают. Пришли, интересуются, потратили полсубботы - уже супер, я считаю.

Потом я поехала к Лизе и вечером мы пошли в Коломенское. Созерцали дворец-монстр и огоньки за Москвой-рекой. В первый раз я в К. в темноте. Там не горят фонари вдоль дорожек, зато богато подсвечен дворец-монстр и ездят в темноте цементо- и асфальтоукладчики. Лиза вляпалась в цемент.
akhbaron1962: (Default)
http://lito.ru/sbornik/2027

Это ссылка на страницу, где можно прочитать дивные тексты человека по имени Худимов Борис. Я узнала о нем сегодня и пребываю в восторге.
Игорь Бурдонов тоже хороший поэт. Я об этом тоже узнала сегодня, на прещзентации издательства "Артхаус", на Арбате. То есть сходила не зря. А потом я узнала, что настало летнее время, а значит, я опаздываю на еще одно мероприятие, и убежала. Там был еще один симпатичный человек, он пел песни на хорошие стихи (он сочиняет музыку к песням), но я не успела узнать, как его зовут. Интересно, что хозяин издательства "Артхаус" и ведущий и, видимо, по логике вещей, организатор презентации (по крайней мере он меня гостеприимно встретил, помог снять пальто и усадил), не смог ответить мне на вопрос, как фамилия замечательного сказочника, только что прочитавшего нам свои произведения. Наверное, он его не приглашал, Борис сам пришел и по своей инициативе прочитал свои тексты. Ой спасибо большое! Всем читать и переться!

Монолог единственного художника
D Em
Я - единственный художник, заслуживший уваженье
A7 D F#7
В нашем маленьком, почтенном, безмятежном городке.
Hm H7 Em
Я рисую этикетки на печенье и конфетки,
G D F#7 Hm
На бутылки и варенье и на капли в пузырьке.


F#7 Hm F#7 Hm
А вот Джонни - не художник: он рисует только дождик;
A7 D F#
И Джованни - не художник: он рисует только Кэт.
Hm H7 Em
Правда, глупый Паулино что-то вылепил из глины,
G F#7 Hm
Но ведь мне за дело платят, а ему, конечно, - нет!


A D Em
А мои произведенья смотрят с каждого варенья,
A7 D F#7
Их за пазухой уносят на бутылках с коньяком,
Hm H7 Em
Потому что я художник, заслуживший уваженье
G D F# Hm
И прошедший утвержденье в магистрате городском.


А вот Пабло - не художник, потому что он - безбожник;
И Франциско - не художник: он осла нарисовал,
А осел на бургомистра получился так похожим,
Что сегодня даже пристав у картины шапку снял!

И Диего - не художник, это знает и сапожник:
У него нет и мольберта, пишет прямо на стене.
А мои наклейки с медом да открытка "С Новым годом",
Если мне не врет пирожник, разошлись по всей стране!

А теперь я весь в творенье: я горю над ярлыками.
Вот расклею - и увидят: кто художник, а кто - нет!
Ярлыки свои снабдил я образцовыми стихами,
Пишет их мой друг Дистрофий, он - единственный поэт!

Эту песню написал Игорь Жук, я узнала об этом только что в Гугле. Ее пел тот человек на вечере. Может, это и был Игорь Жук. Портрета в Гугле нет. Песня замечательная.
akhbaron1962: (Default)
Книга Димы Быкова и Максима Чертанова (по моим сведениям, это девушка) "Правда" - очень смешная! Роскошное чтение! Виртуозная поделка! Столько всего наворочено! И видно, с каким кайфом всё это писалось.придумывалось... Так и вижу, как они кидают друг другу идеи, одна безумнее другой, и тащатся...
А книга Димы о Пастернаке из серии ЖЗЛ - замечательная, как я и ожидала.
Это всё на Книжной выставке я купила.
А потом напилась пьяная с Димой и еще одним ВПЗР (Великим Писателем Земли Русской) Алексеем Ивановым и чуть не потеряла. А потом раскаялась и нашла. Теперь читаю. И кайфую не по-детски. Иванова, правда, не открывала еще.

Profile

akhbaron1962: (Default)
akhbaron1962

April 2017

S M T W T F S
      1
2345 6 78
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30      

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 23rd, 2017 04:45 am
Powered by Dreamwidth Studios