akhbaron1962: (осень)
Я думаю о том, как тонка грань между "у меня есть все, что мне нужно" и "нечего надеть". Естественно, у тетки. Даже такой, как я (во мне мало того, что считается типично женским; я не умею кокетничать, не прикидываюсь слабой, чтобы получить помощь и дать мужчине почувствовать себя сильным; не ускользаю, давая ему сигнал "поймай меня, если сможешь"; я не умею одеваться и раздеваться; не хитрю, не манипулирую;ни один мужчина никогда не давал мне денег, даже отец; если и были исключения, то разовые; никто никогда не содержал меня, не носил на руках, не заботился, разве что первый муж в самом начале семейной жизни, но он воздал мне за это сторицей; о В. не буду сейчас говорить, он был исключением почти во всех отношениях; и вообще я как-то съехала с темы на другую - "все мужики сво...", так что вернемся к ней - теме).
Тема же такова.
Каждую ночь, когда мне не удается заснуть в сколько-нибудь приличное время (разумею - до 2-х), я, слегка подвинувшись умом, начинаю вспоминать о том, что стоило бы купить, скажем, ветровку - отчего у меня до сих пор нет ветровки? Непорядок! Или вот летние брюки, хорошо бы льняные... Ау, брюки 70-х размеров, найдитесь! Воспаленными от бессонницы и возбуждения глазами моя просыпающаяся в ночи внутренняя Венера обшаривает просторы Сети в поисках шмоток, делает заказы в интернет-магазинах и наконец, обессиленная, засыпает.
Вчера она, то есть я, сделала заказ в киргизском магазине на семь тысяч и легла в одинокую постель, но не заснула, а до 7 утра смотрела разные передачи про Ширвиндта.
(Сейчас будет отступление от темы. Началось все с передачи Андрея Максимова "Личные вещи". (Отступление от отступления. Андрей Максимов оказался просто великолепным ведущим! Раньше , лет 25 назад, я думала, что ведущий - теле- или радио- - это никто, пустое место. Каждый может задавать дурацкие вопросы, какая разница, кто это делает? Все смотрят только на отвечающего и слушают его. Теперь я знаю: это не так. Большинство ведущих отвратительны. Они тянут одеяло на себя, красуются, не интересуются собеседником, даже притвориться не могут, что интересуются. Парадоксальным образом чем бессодержательнее человек, тем больше он выставляется, и то, что предъявить-то ему, в сущности, нечего, выпирает наружу. Невозможно смотреть передачи "Вечерний Ургант", "Наедине со всеми" - о совсем одиозных я уж молчу. Как бы ни был мне интересен собеседник Меньшовой, я не стану смотреть эту передачу. С огромным усилием посмотрела ее беседу с Малкой Лоренц и в очередной раз убедилась в том, как она отвратительна. А Малка наоборот, спрятала всю демонстративность, свойственную ей как блогеру, и смотрелась интеллигентно и хладнокровно, так, словно ей нисколечко не хотелось засветить этой дурище промеж плохо накрашенных глазенок за провокационные злобные вопросики про анорексию у дочери и прочие в таком же роде. Хороший ведущий прежде всего тактичен; а если хочешь быть Малаховым, будь им, но помни, что в следующей жизни ты будешь макакой. Вот. А Максимов - идеальный ведущий, умный, искренне интересующийся собеседником, задающий интересные вопросы, слушающий, непринужденный при этом, остающийся самим собой - личностью. Еще вот Кира Прошутинская мне нравится.
Ну так вот, Ширвиндт. После передачи с Максимовым я стала смотреть другие передачи с ним, уже пожилым. К утру обнаружила, что смотрю "Приют комедиантов", посвященный его 75-летнему юбилею. Там все рассказывали о юбиляре смешные истории. И Ярмольник рассказал, как на гастролях они с Ширвиндтом ходили по Вене, и он - Ярмольник - все искал в магазинах пульт для управления дверью гаража. А Ширвиндт терпеливо ходил с ним, заходил в каждый магазин, и лишь изредка напоминал о том, что пора в отель, где ждет обед, и надо только купить литровую бутылку воды... Наконец он потерял терпение и сказал: "Лёня, вы заняты поисками товара второй необходимости".
И у меня наступило озарение! Я поняла, что я ищу в четыре утра бессонными ночами. Это все - предметы второй необходимости!
ЗЫ.
Там был еще очень смешной рассказ о розыгрыше одним режиссером другого, не помню уж, кто и кого разыграл. Дело было в Узбекистане, что ли. Там была труппа лилипутов. Они хотели раскрутиться, ездить по стране, но для этого им был нужен режиссер, который поставил бы им крутую программу. Они и пришли к режиссеру - из Москвы же самой! А он им: я не могу этим заниматься, но вот в 204-м номере живет человек, который наверняка вам поможет, если вы придете к нему и покажете все, что умеете.
"Ничего страшнее в жизни моей не было! - вспоминает режиссер №2. - Рано утром распахивается дверь моего номера, вбегает множество маленьких человечков и начинает кувыркаться, делать сальто, крутиться кто во что горазд... Я думал, с ума схожу".
akhbaron1962: (осень)
Из статьи "Бедная племянница", комедия в двух действиях, соч. И.Л.Г."

Многие думают, что бесплодие современной "изящной словесности" оттого происходит, что никакого литераторам поощрения нет. Это правда.
-- Из-за чего трудиться? -- спрашиваю я иногда самого себя, -- из-за чего убиваться? Будешь писать хорошо, будешь писать дурно -- все в том же ранге останешься; будешь ставить знаки препинания, где следует, или станешь допускать в этом деле лирический беспорядок -- все-таки генералом не сделают. Господи! Хоть бы масличные ветви, что ли, в руки дали! да так, чтобы и ходить с ними, и не сметь бы их прятать! или шпагу бы на правую сторону привесили, или воротник такой: сова - лира, сова - лира, лира - лира - лира, а в середине опять сова; мудрствует - поет, мудрствует - поет, поет - поет - поет и опять мудрствует! Возьмите хоть то в расчет: теперь является литератор в дом, где имеются богатые невесты,- никто и внимания на него не обращает, а тогда, как бы с масличною-то ветвью в руках... вот уж подлинно бы разахались!
Вообще я об этом предмете много думал и пришел к заключению, что без поощрения никак нельзя.
Много у меня на этот счет проектов в голове: отчего ж не сообщить их читателям?
Во-первых, можно было бы учредить "постоянных меценатов"... Теперь, если литератор находится в горести, если он негодует на мир, если он, одним словом, не знает, куда деваться с тоски,- куда он обратится? единственное для него убежище - танцкласс... Поймите, как это вредно! А тогда он прямо пойдет к меценату, выплачет у него на груди свое горе - и возвратится домой веселый!
Во-вторых, если б не нашлось таких лиц, которые добровольно пошли бы в меценаты, то можно бы эти должности сделать обязательными, наравне с прочими городскими должностями. А для поощрения этих меценатов можно бы и для них двух-трех меценатов сделать, на груди которых и они могли бы выплакать свое горе.Или знак отличия какой-нибудь дать... какой бы, например? Ну, например, хоть белый колпак...
В-третьих, если бы и этот проект оказался непрактичным, можно бы должность меценатов возложить на квартальных надзирателей, которые входили бы в квартиры литераторов, смотрели бы, прилежно ли они занимаются, не увлекаются ли малодушеством, поощряли бы, понуждали бы... Это уж так просто, что даже изумительно, как никому в голову до сих пор не пришло. Впрочем, нет - пришло: по крайней мере, нечто подобное нам рассказывал в "Петербургских ведомостях" господин Громека про одного квартального надзирателя, заведывающего искусствами в доме Шамо, близ Семеновского моста...
В-четвертых, можно бы купить дом кн. Вяземского на Сенной и подарить его литературе...
В-пятых, можно бы в Летнем саду ристания какие-нибудь устроить.
В-шестых,можно бы поручить господину Семевскому водить литераторов по праздникам по Петербургу и показывать: вот тут блвженныя памяти императрица Анна Ивановна, а тут блаженныя памяти императрица Елизавета Петровна...
Можно бы на Адмиралтейской площади столб, обмазанный мёдом, поставить...
Можно бы возобновить инспекторский департамент гражданского ведомства...
Можно бы и опять закрыть инспекторский департамент гражданского ведомства, а литераторам по этому случаю назначить значительные пожизненные пенсии...
Можно бы, вместо одного театрального комитета, учредить таковых два...
Можно бы отличившегося литератора пустить на полчаса в кладовую императорского кабинета, выбирай, дескать, что хочешь! Разинет рот - а ничего не выберет! Ну, сам виноват!..
Можно бы отличившегося литератора пустить в магазин ювелира, занимающегося производством орденов - выбирай, дескать, что хочешь!
Да и мало ли что можно было бы сделать!
Главное дело, чтобы литература понимала, чтобы литература чувствовала! Ну и еще, разумеется, главное, чтобы рядом с системою поощрений существовала и соответственная система наказаний. Без этого тоже нельзя.
akhbaron1962: (осень)
– Непонятно. Где ты это слышал?
– Да сам сочинил. Тут разве услышишь что-нибудь, – сказал Затворник с неожиданной тоской в голосе.
– Ты же сказал, что это древняя легенда.
– Правильно. Просто я ее сочинил как древнюю легенду.
– Как это? Зачем?
– Понимаешь, один древний мудрец, можно сказать – пророк (на этот раз Шестипалый догадался, о ком идет речь) сказал, что не так важно то, что сказано, как то, кем сказано. Часть смысла того, что я хотел выразить, заключена в том, что мои слова выступают в качестве древней легенды.

Виктор Пелевин. Затворник и Шестипалый.

Искусство убивать драконов (притча)


древняя притча об искусстве убивать драконов

Давным-давно в небольшой горной деревушке жил мальчик. Он был очень умён и ловок и быстро учился всему, чему могли его научить взрослые, живущие в округе. Но однажды с самой высокой горы в деревню спустился старец, который сказал ему:

– Ты постиг всё, чему мог научиться здесь. Пойдем со мной, и я научу тебя искусству убивать драконов. Это очень древнее искусство, и оно требует много времени, сил и желания. Немногие способны освоить его. Но и ты — необычный мальчик.

И мальчик согласился. Старец привёл его в заброшенный замок, и начал учить. Много лет понадобилось мальчику, чтобы освоить все навыки. Даже после смерти старца он настойчиво продолжал тренироваться, следуя по памяти его советам.

Наконец, в один прекрасный день он понял, что овладел искусством убивать драконов. И тогда он обошёл все леса Земли, все поля и страны в поисках драконов, но нигде не нашёл ни одного.

Тогда он решил подняться на самую высокую гору и осмотреть Землю с её высоты. На путь к этой горе и на подъём он потратил ещё несколько лет своей жизни, но и с её вершины нигде не увидел дракона. И ему стало понятно, что на Земле давно не осталось ни одного из них.

И тогда он спустился с горы в маленькую горную деревню, где нашёл самого умного и ловкого мальчика, который давно уже знал всё, чему мог научиться в округе, и стал учить его искусству убивать драконов.

Получить свою древнюю притчу.

Ох, это же точно алаверды к чудесной притче про магрибский молитвенный коврик из "Принца Госплана" того же великого раннего Пелевина! Вот она, если вдруг кто не помнит, а и перечитать не грех, а сплошное удовольствие.

У одного визиря был маленький сын по имени Юсуф. Однажды он вышел за пределы отцовского поместья и отправился гулять. И вот он дошел до пустынной дороги, где любил прогуливаться в одиночестве, и пошел по ней, глядя по сторонам. И вдруг увидел какого-то старика в одежде шейха, с черной шляпой на голове. Мальчик вежливо приветствовал старика, и тогда старик остановился и дал ему сладкого сахарного петушка. А когда Юсуф съел его, старик спросил: «Мальчик, ты любишь сказки?» Юсуф очень любил сказки и так и ответил. «Я знаю одну сказку, – сказал старик, – это сказка про магрибский молитвенный коврик. Я бы тебе ее рассказал, но уж больно она страшна.» Но мальчик Юсуф, естественно, сказал, что ничего не боится, и приготовился слушать. И вдруг где-то в той стороне, где было поместье его отца, раздался звон колокольчиков и громкие крики – так всегда бывало, когда кто-нибудь приезжал. Мальчик мгновенно позабыл про старика в черной шляпе и кинулся поглядеть, кто это приехал. Оказалось, это был всего лишь незначительный подчиненный его отца, и мальчик со всех ног побежал назад, но старика на дороге уже не было. Тогда он очень расстроился и пошел назад в поместье. Выбрав минуту, он подошел к отцу и спросил: «Папа! Ты знаешь что-нибудь про магрибский молитвенный коврик?» И вдруг его отец побледнел, затрясся всем телом, упал на пол и умер. Тогда мальчик очень испугался и побежал к маме. «Мама! – крикнул он. – Несчастье!» Она подошла к нему, улыбнулась, положила ему на голову руку и спросила: «Что такое, сынок?» – «Мама, – закричал мальчик, – я подошел к папе и спросил его про одну вещь, а он вдруг упал и умер!» – «Про какую вещь?» – нахмурясь, спросила она. «Про магрибский молитвенный коврик!» И вдруг она тоже страшно побледнела, затряслась всем телом, упала и умерла. Мальчик остался совсем один, и скоро могущественные враги его отца захватили поместье, а самого его выгнали на все четыре стороны. Он долго странствовал по всей Персии и наконец попал в ханаку к очень известному суфию и стал его учеником. Прошло несколько лет, и Юсуф подошел к этому суфию, когда тот был один, поклонился и сказал: «Учитель, я учусь у вас уже несколько лет. Могу я задать вам один вопрос?» – «Спрашивай, сын мой», – улыбнувшись, сказал суфий. «Учитель, вы знаете что-нибудь о магрибском молитвенном коврике?» Суфий побледнел, схватился за сердце и упал мертвый. Тогда Юсуф кинулся прочь. С тех пор он стал странствующим дервишем и ходил по Персии в поисках известных учителей. И все, кого бы он ни спрашивал про магрибский коврик, падали на землю и умирали. Постепенно Юсуф состарился и стал немощным. Ему стали приходить в голову мысли, что он скоро умрет и не оставит после себя на земле никакого следа. И вот однажды, когда он сидел в чайхане и думал обо всем этом, он вдруг увидел того самого старика в черной шляпе. Старик был такой же, как и раньше, – годы ничуть его не состарили. Юсуф подбежал к нему, встал на колени и взмолился: «Почтенный шейх! Я ищу вас всю жизнь! Расскажите мне о магрибском молитвенном коврике!» Старик в черной шляпе сказал: «Ну ладно. Будь по-твоему». Юсуф приготовился слушать. Тогда старик уселся напротив него, вздохнул и умер. Юсуф целый день и целую ночь в молчании просидел возле его трупа. Потом встал, снял с него черную шляпу и надел себе на голову. У него оставалось несколько мелких монет, и перед уходом он купил на них у владельца чайханы сахарного петушка…
akhbaron1962: (water)
Чем неугоден Джонни Депп Ванессе Паради?
Он зарабатывал на хлеб, а ты сиди, роди...
Мы знаем все твои дела и песни заодно.
Ведь до него ты кто была? — нимфетка из кино!
Теперь ты вечно на виду и хочешь перемен.
Он сделал из тебя звезду, поднял тебя с колен...
Кто ты такая?! Срам один. Не Пугачева, чай.
Пусть он увлекся Евой Грин — а ты терпи, прощай!
Сходи к гадалке, наконец, не парься, травы пей...
Дитям же нужен же отец, хотя бы Воробей!
Пускай вы даже две звезды, известные везде, —
Не выносите из избы, держите все в избе!
Пускай он трижды Воробей, но все ж таки не враг.
У нас две трети всех семей живут примерно так.
akhbaron1962: (зимняя)
Не оставляет это чувство.
И как всегда - Д. Быков пишет о том же. Мы с ним живем параллельно, ощущаем одно - я давно заметила это. Я вхожу в какое-то состояние, ощущение - и тут же у него читаю об этом. Вот не удержалась - приведу довольно длинную цитату из последнего романа "Икс", ради которой и стоило его прочесть - "Тихий Дон" я не читала и мне, честно говоря, по фигу, кто его написал. А настроение, ощущение "теперь все есть, а уже ничего не надо" - это важно. Оно сейчас у многих, мне кажется.

" Дивно ясной, солнечной и долгой запомнилась жителям средней России последняя предвоенная осень, словно заранее все знавшая и желавшая побаловать напоследок всех, кто умрет так скоро, так страшно, а если не умрет, то лишится крова, любимых и себя прежнего. И такая была несказанная печаль в этом тихом лиственном облетании, в ярко-синем небе, в сухой ломкой траве, в полете последних крапивниц и шоколадниц, что все иные чувства из души светлоглазого и строгого пассажира, сошедшего в Туле с трехчасового московского поезда, она мгновенно вытеснила.
Он прошел пешком через центр, не задержался в заводских районах – Штыковая, Патронная, – и спустился к Оке, в лабиринт старых улочек почти сельского вида. Дома тут были большей частью двухэтажные, а то и вовсе скромные халупы того неопределенного цвета, какой бывает у русских деревянных домов на восьмом десятке жизни, когда, бесконечно перекрашиваясь и уже не надеясь никого обрадовать своим видом, стоят они, храня отпечатки всех покрасок, и обретают наконец серебристо-серый с оттенком старческой розовости, словно вывернутые веки у нищего; таковы же бывают и русские лица, которым пришлось сменить с десяток выражений, от угодливого до грозного и обратно, и теперь, в умиротворенный прощальный день, проступило на них то единственное, которое и есть последняя подлинность. Трудно назвать эту основу здешнего характера, ошибочно принимаемую иными за покорность и даже кротость, а между тем это лишь бесконечная тоска существ, перепробовавших все и понявших, что переменить ничего невозможно. Ничего другого не будет, кроме как вот так; и если им повезло не самоуничтожиться под какой-нибудь очередной Ракитной, они сидят на старых лавках либо завалинках и провожают выцветшими глазами такого же светлоглазого прохожего, до которого, в сущности, им нет никакого дела.
Он прошел Садовую, Краснознаменную, странную Мастерскую – окраины, тающие, растворяющиеся в заокских лесах, лугах и прочей природе, как сказал бы его любимый собутыльник, такой же светлоглазый, все повидавший и ничего не изменивший южнорусский уроженец. В этих промежуточных, полусельских-полугородских домах жили промежуточные люди, не заводчане, не поселяне, кустари-одиночки, огородники и ремесленники, так хитро проникшие в щель между мирами, что додавливание их всегда оставалось на потом, а потом всегда что-нибудь случалось, и на них опять не хватало времени, сил, свинца и олова. Больше года искал прохожий двух стариков, проживавших на улице красного героя Смирненкова, сменившей за тридцать лет третье название, потому как предыдущий красный герой Валухин оказался впоследствии троцкист; за всеми этими переменами фамилий, названий и правил хорошего тона как же отыщешь двух стариков, которым ты уже, в сущности, никто? Даже помощь товарища Аркатова, видного организатора всеобщей переписи, сильно напоминающей инвентаризацию кладовой перед решающим обедом, сработала лишь летом, когда во всесоюзной адресной службе совершенно бесплатно изыскали адрес подходящего по возрасту пенсионера Валериана Ильича с супругой Ириной Николаевной.
Прохожий нашел когда-то лиловый, а может, коричневый, ныне же серо-бурый домишко посреди клочка сухой песчаной земли с грядками мальв и табака. У ворот сидел старик в ветхой соломенной шляпе. Прохожий поздоровался и предложил закурить. Старик посмотрел недоверчиво, но папиросу взял.
– От сына вашего вам привет, Валериан Ильич, – сказал прохожий.
– Давно пропал, – глухо ответил старик. – Говорят, большой человек стал. А может, умер.
– Здравствуй, отец, – сказал прохожий.
Отец взглянул на него и не удивился.
– А и правда, – сказал он ровно. – Здорово, Алексей. Что, большой человек стал?
– Да так, – неопределенно ответил сын.
– Что ж пропал-то?
– Ранен был, болел. Память потерял.
– Многие теряют-то, – заметил отец сочувственно и даже одобрительно. – Я тоже плохо все помню. Это сколько ж ты лет пропадал?
– Двадцать будет, – сказал сын.
– И как же ты?
– Подобрали добрые люди, чужое имя дали. Я с ним пообвыкся.
– И чего ж, не помнил ничего? – спросил старик без удивления.
– Ну как, помнил чего-то… Но мне, отец, нельзя помнить-то было.
– Да и я уж много не помню, – опять сказал отец. – Ростов забыл почти.
– А мама где, отец?
– Мама к соседям пошла. Придет счас. Или сходи за ней.
– Не надо. – Сын присел рядом с отцом на скамью. Проступило в них сходство, да наблюдать было некому. Оба были смуглолицые, светлоглазые, пустые и светлые были их глаза, у сына тоже начинали седеть усы, а руки были меньше отцовских и мягче. – Не хочу, чтоб знали тут. Не надо.
– А и то, – сказал отец и после молчания добавил: – Сапожничаю вот.
– Ну и я вроде того. Я денег привез.
– Хорошо, спасибо, – сказал отец. – Вообще все есть так-то. Сейчас появилось все, это раньше не было. Мать придет, супу поешь.
– А что Оля, отец? – спросил сын.
– Оля померла в Ленинграде, в Ленинград поехала и померла.
– А помнишь, Анна, Анна такая была, я привозил ее в шестнадцатом году?
– Анну помню, – твердо сказал отец. – Помню, была. Так она была у нас.
– Когда? – спросил сын, стараясь ничем себя не выдать.
– Так лет пять назад. Она и сказала, что ты жив, большой человек стал.
– А сама потом куда?
– Не знаю, адреса не оставила. Она замуж вышла. Она у нас еще в Тамбове была.
– Что ж ты в Тамбове делал?
– А у брата жили, дядьки твоего. Его сын женился потом, мы в Тулу съехали, тут у матери двоюродная сестра. Она померла потом. Много померло.
У прохожего мелькнула мысль – уйти, не дожидаться матери, но мысль эта была подлая, не для того он так долго искал ее. И он сидел на лавке, чужой человек, с чужим, в сущности, стариком, с которым и говорить было не о чем, потому что, побывав приказчиком и хозяином собственного дела, он побывал потом беженцем, конторщиком, плотником и вот сапожником, и ни одна его новая жизнь не была настоящей, а настоящую он забыл. И когда мать в тесной, нечистой комнатке кормила его супом, гость напрасно искал следы детства, вещи оттуда – ни одной не было. Мать сидела напротив и сухими глазами смотрела, как он ест. На улице все сильней припекало, есть ему не хотелось. В комнате много было мух.
– Мама, – спросил он, – а помнишь, конь у меня был деревянный, рыжий? Седло зеленое?
– Не помню, – сказала мать. – А, был, да.
– Прости, что я не писал, – сказал гость. – Я двадцать лет почти не помнил ничего.
– Я ждала, ждала, – сказала она, – потом перестала.
– Я денег привез, буду присылать, – сказал сын.
– Ах, да что, – сказала она. – Нам много ли надо?
Он искал хоть тень былой интонации, хоть голос, хоть что-то от ее прежнего запаха, – но ничего не было, все было другое. Какую же вам книгу, подумал он, какую еще книгу? Что можете вы сделать с этим? Он не знал, к кому обращался, а «это» было слишком велико и вместе с тем слишком понятно, чтобы его разъяснять. Вообще ничего не надо было больше разъяснять, и ничего не было нужно.
– Я денег пришлю, мама, – сказал он.
– Да ничего не надо, все есть. Ты раньше бы писал, – сказала она, – я раньше ждала, а ты не писал, я перестала. Мне друг твой написал, убили тебя. Но я ждала, потом только перестала.
– Я книгу допишу, пришлю, – сказал гость.
– Допиши, – сказала она, – пришли. Сосед говорил, будто с портретом напечатали, будто похож. А я смотрела – не похож. Глаза другие, весь другой.
Эммаус, вспомнилось ему. Апостолы не узнали его по дороге в Эммаус. Между тем он был тот же самый, просто умер, но ведь жизнь на этом не кончается.
– Пумпончик, – сказала мать. Он вспомнил: до шести лет был пумпончик, шапочка голубая с пумпончиком. Ничего больше не осталось, и пумпончика давно не осталось.
– Пойду я, – сказал он.
– Женился? – спросила вдруг мать.
– Женился.
Он достал фотографию Манюни с сыном, держащимся за ее юбку, и дочкой на руках.
– А хорошие какие, – сказала мать, но в гости привезти не попросила.
– Я приеду еще.
– Приезжай, конечно, – сказала она. – Ты слышал, Оля умерла?
– Да, отец сказал.
– В Ленинграде.
– Да.
– Тогда не было ничего, – сказала она, – теперь все есть.
– Да, теперь все есть".

Цирк

Apr. 24th, 2013 10:13 am
akhbaron1962: (зимняя)
Кто такой Веня Д'ркин - кто знает, хорошо, а не знаете - и не надо. Я сама не очень-то знаю. Read more... ) ВД когда-то огорошил меня, сказав, что больше не слушает Михаила Щербакова (это он-то, слушавший его с юности обоих, стало быть, к моменту разговора лет 25, и собственно мне его открывший!), а слушает Веню Дркина. ВД и мне принес лично им записанный и составленный диск Вени Дркина. Я вспомнила, что как-то волей случая попала на концерт памяти Вени Дркина - в клубе на Соколе, ныне не существующем. Я честно послушала песни Вени Д. Мне понравились две, и тех я не понимаю, но уж больно душевно, и мальчик умер, такой красивый, светлый мальчик. "Кошка" и "Лето", кому интересно.
Это про Веню.
Теперь про меня.
В последнее время (да и предпоследнее) я усиленно хожу на разные культурные мероприятия. В последнее время чаще по двум причинам: появились кое-какие деньги и стало можно выйти из дома без отвращения, сопряженного с темнотой, льдом, холодом, жарой в метро в трехслойной одежде.
Я посетила концерт Тамары Гвердцители в Крокус-сити холле, претерпев:
а) Покупку электронного билета с оплатой картой Visa;
б) Покупку принтера для распечатывания билета, ибо по телефону было мне сказано, что иначе мне на концерт не попасть;
в) волнения по поводу обмена моего билета на настоящий, ибо на сайте было сказано, что иначе мне на концерт не попасть;
г)недоумение, смешанное со злостью, в кассе у метро "Мякинино", где кассир, после того как я дождалась окончания его общения с предстоящими мне тетками, сообщил мне, что он не может обменять мой билет на настоящий, за неимением сканера.
д)облегчение, граничащее с досадой, в кассе самого конц. зала, где мне разрешили войти с моим билетом;
е)злобу и ужас в о фойе конц. зала, где мне, приехавшей заранее в связи с вышеописанными волнениями, пришлось примерно час слушать песни Радио "Шансон" или там "Дача" типа "Белые розы" и "Ай-aй-ай, девчонка, где взяла такие ножки?"
Злобу и ужас эти я подробно описала на фейсбуке. Ну ладно в супермаркете заводят такое, ну ладно в маршрутке... Но в концертном зале, куда люди музыку слушать пришли?! И вот, перед тем как они начнут слушать музыку, за что заплатили тыщи по две-три, им вот этим срут в уши... Непостигаемо!!! Напомнило мне папин рассказ о том, как декан Иняза обличал студена: "В Парке культуры! Перед павильоном Культуры! Испражнялся на траве!"

О самом концерте что сказать? То-то и оно, что нечего особо.

Я посетила два неплохих спектакля в театре на Юго-Западе. Первый спектакль был "Гамлет", второй - "Вальпургиева ночь, или шаги Командора".

После первого спектакля я опять не поняла, о чем это все.
О чем второй спектакль, вернее пьеса, я примерно поняла еще давно, когда посмотрела постановку 90-х в Студ. театре МГУ на Моховой. Там, помню, было реально страшно, жутко от Тамарочки и ее присных. Здесь страшно не было. Народу пришло очень много, сидели на лестнице, на стульях, не хватало мест в маленьком зале. Но меня не покидало ощущение, что мало кто понимает издевательство автора ориторикой, на котором и построена вся пьеса. Типа такого:

"Первого сентября минувшего года ты сидел за баранкой южнокорейского лайнера?.. Результат налицо - Херсонес и Ковентри в руинах... Удивляет только изощренность этой акции: от всех его напалмов пострадали только старики, женщины и дети! А все остальные...- а все остальные - как будто этот куй над ними и не пролетал! Так вот, боцман: к тебе вопиют седины всех этих старцев, слезы всех сирот, потроха всех вдов - к тебе вопиют!"

"Я готов, конечно, броситься под любой танк, со связкою гранат или даже без связки...
З и н а и д а Н и к о л а е в н а. Да без связки-то зачем?
Г у р е в и ч. Неприятель взлетает на воздух, если даже под него кидаются вообще без ничего. Мой вам совет: больше читайте... Ну уж, если не окажется ни одного тапка поблизости - тогда уж амбразура найдется точно. Чья - не важно. Я, не мешкая, падаю на нее грудью - и лежу на ней, лежу, пока наш алый стяг не взовьется над Капитолием".

Председатель к нам спешит,
"Не кручинтесь, - говорит, -
Не кручиньтесь, не тужите,
Удобренье положите".

Вот он, вот он, конец света!
Завтра встанем в неглиже,
Встанем-вскочим: свету нету,
Правды нету,
Денег нету,
Ничего святого нету, -
Рейган в Сирии уже!

Х о р (уже успевших выпить и прокрякаться).

Ничего на свете нету, -
Рейган в Вологде уже!

П р о х о р о в (зычно).

Этот день победы!!

Х о р.

Прохором пропа-ах!
Это счастье с беленою на устах!
Это радость с пятаками на глазах!

"Ясно. Трибунал. Конечно, сейчас он жалок, этот антипартийный руководитель, этот антигосударственный деятель, антинародный артист, ветеран трех контрреволюций, он беспомощен и сир, понятное дело, на скромные ассигнования ФБР долго не протянешь... Но все его бормотания и молитвы - это привычное кривляние наших извечных недругов. Это извечное кривляние наших привычных недругов. Это недружественная извечность наших кривляк. (Прохоров вдохновенно прохаживается.) Такие вот антикремлевские мечтатели рассчитывают на наше с вами снисхождение. Но мы живем в такие суровые времена, когда слова типа "снисхождение" разумнее употреблять пореже. Это только в военное время можно шутить со смертью, а в мирное время со смертью не шутют. Трибунал. Именем народа, боцман Михалыч, ядреный маньяк в буденовке и сторожевой пес Пентагона, приговаривается к пожизненному повешению. И к условному заточению во все крепости России - разом! (Почти всеобщие аплодисменты.) А пока - за неимением инвентаря - потуже прикрутите его к кровати. Пусть обдумает свое последнее слово.
П р о х о р о в. Молись, Михалыч! В последний раз молись, адмирал!
М и х а л ы ч (уронив голову до пределов, начинает быстро-быстро что-то бормотать, приблизительно такое). За Москву-мать не страшно умирать, Москва - всем столицам голова, в Кремле побывать - ума набрать, от ленинской науки крепнут разум и руки, СССР - всему миру пример, Москва - Родины украшение, врагам устрашение...
П р о х о р о в. Так-так-так-так...
М и х а л ы ч (трясясь, продолжает, и все так же некстати). Кто в Москве не бывал - красоты не видал, за коммунистами пойдешь - дорогу в жизни найдешь, Советскому патриоту любой подвиг в охоту, идейная закалка бойцов рождает в бою молодцов..."

И, конечно, кредо мое и автора, которое пою каждый день:

А мне на свете - все равно.
Мне все равно, что я говно,
Что пью паскудное вино
Без примеси чего другого.
Я рад, что я дегенерат,
Я рад, что пью денатурат,
Я очень рад, что я давно
Гудка не слышал заводского...


И так далее.

Нам, как и автору, все это с младенчества вливалось в глаза и уши, вот он этим проблевался столь талантливо и искорметно, а кто сейчас вообще может въехать, о чем это? И зачем они все ломятся на спектакль?

Ладно. Это было про меня и про искусство.
Вряд ли дело в искусстве, самокритично размышляла я. Наверное, дело в консерватории, то есть во мне. Наверное, душа моя ожесточилась и померкла, и ничто уже не способно вызвать в ней отклик.

Оказалось, способно!

Чисты беспримесный сильнейший восторг испытала я на представлении под названием "ДрКиндом" в цирке "Аквамарин".
Поклонники Вени неуклонно чтут его память, устраивая ДрФесты, куда я не хожу, потому что мне кажется, что я буду там выглядеть странно. Или недостаточно странно, что одно и то же.

А тут они решили устроить такое синтетическое представление, цирк под песни Вени. И там были правда фонтаны, и главный клоун Денис Клопов играл на бокалах с водой настоящую музыку, и еще он крутил мячики на зонтиках, а девушка в белов красиво поднималась на двух длинных простынях к потолку и там красиво изгибалась и кружилась, и один красавец стоял у другого на голове, и фигуристы катались на коньках тоже очень красиво, и пел Псой Короленко, и моя любимая "Кошка" тоже была, и я просто радовалась и поражалась всему этому всем своим существом, и у меня не возникло ни на миг вопроса, зачем это все и зачем я здесь, это было несомненно все правильно, и я была впервые за очень-очень долго здесь и сейчас ВСЯ, и я была счастлива и ни о чем не думала, а только хлопала и радовалась , и впервые в жизни смеялась над клоуном, скользившим и проливавшим воду из тазика...Read more... )

Вот о чем я хотела рассказать.
Это, может, о том, что счастье ждет нас всех там, где мы не ожидаем его.
А может, еще о чем-то. Или ни о чем.
akhbaron1962: (Default)
Оригинал взят у [livejournal.com profile] borkhers в Безнадежная ситуация не является безвыходной.
стена
Выход состоит в том, чтобы длить безнадежную ситуацию бесконечно долго. Мое сердце с вами, израильские друзья!


Псалом 121
1 Песнь восхождения. Давида. Возрадовался я, когда сказали мне: "пойдем в дом Господень ".
2 Вот, стоят ноги наши во вратах твоих, Иерусалим, -
3 Иерусалим, устроенный как город, слитый в одно,
4 куда восходят колена, колена Господни, по закону Израилеву, славить имя Господне.
5 Там стоят престолы суда, престолы дома Давидова.
6 Просите мира Иерусалиму: да благоденствуют любящие тебя!
7 Да будет мир в стенах твоих, благоденствие - в чертогах твоих!
8 Ради братьев моих и ближних моих говорю я: "мир тебе!"
9 Ради дома Господа, Бога нашего, желаю блага тебе.

***

Oct. 31st, 2012 10:05 pm
akhbaron1962: (Октябрь)
"Обижаться и негодовать - это все равно что выпить яд в надежде, что он убьет твоих врагов" (Нельсон Мандела)

akhbaron1962: (Default)
Мне всё одно: обратным оком в себя я тайно погружен, и в этом мире одиноком я заперся со всех сторон. Мне любо это заточенье, я жизнью странной в нем живу: действительность в нем сновиденье, а сны я вижу наяву".
Вяземский

otte_pelle

Apr. 29th, 2010 12:35 pm
akhbaron1962: (Default)
если наше представление о себе самом искажено до того, что мы испытываем боль от любого дуновения, впадаем в черное отчаяние от трехдневной разлуки, если мы бесконечно критикуем собственные поступки, обижаемся до слез на мелочи, не доверяем, стыдимся своих проявлений, если мы готовы всем пожертвовать и забросить собственную жизнь и интересы, если в отношениях мы склонны гнать, терпеть, обидеть, ненавидеть поочередно...если мы раз за разом выбираем холодных и жестоких людей - или ревнивых и удушливых...

Тогда это значит - нам чего-то не хватает на собственной внутренней территории. Тогда, к сожалению, даже самый душевный, зрелый и взрослый друг покажется нам слишком отстраненным, потому что у него будет понятие о своих границах, мы будем видеть его жестоким, потому что он посмеет заниматься своими интересами, когда нам скучно. Если даже судьба нам отвалит шанс в виде отличного, гармоничного и сердечного партнера - мы рискуем не разглядеть его или решить, что я не готов к такому, не достоин и прочее. Именно это свойство проецировать свою травму на другого так искажает отношения.

Можно сидеть и ждать помощи, пропуская и не замечая лодку за лодкой, пока не затопит с головой - или сама жизнь вокруг не иссякнет.
akhbaron1962: (Default)
Станислав Гроф
Подлинное мужество состоит не в героических усилиях, направленных на достижение внешних целей, а в решимости пройти через ужасный опыт столкновения с самим собой.
akhbaron1962: (Default)
"Люди неблагоразумны, нелогичны и заняты собой. Люби их, несмотря на это. Если сделаешь что-то доброе, тебя упрекнут в эгоизме и тайном умысле. Делай добро, несмотря на это. Если ты чего-то добьешься, ты обретешь ложных друзей и настоящих врагов. Трудись, несмотря на это. Добро, которое ты делаешь, уже завтра будет забыто. Делай добро, несмотря на это. Порядочность и открытость поставят тебя под удары. Несмотря на это, будь порядочным и открытым. То, что ты с трудом созидал много лет, превратиться может в руины за одну минуту. Созидай, несмотря на это. Твоя помощь действительно необходима, но когда будешь помогать людям, они могут наброситься на тебя за это. Помогай, несмотря на это. Ты отдашь миру все, а тебе выбьют зубы. Несмотря на это, отдай миру все."

Св. Тереза Калькуттская

Profile

akhbaron1962: (Default)
akhbaron1962

April 2017

S M T W T F S
      1
2345 6 78
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30      

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 22nd, 2017 01:38 pm
Powered by Dreamwidth Studios